Детская электронная библиотека
Поиск по библиотеке

Популярные авторы

Популярные книги


Новости библиотеки




Главная arrow Разделы библиотеки arrow Стихи для детей arrow Погодин, Радий Петрович arrow Мы сказали клятву (рассказ)



Мы сказали клятву (рассказ)


Лестницы после ремонта, хоть мой их со щелоком, хоть веником три, всегда белые, будто покрыты инеем. Рамы выкрашены. Перила покрыты лаком.
Люди ходят по чистым лестницам осторожно, как по коврам. Вдыхают запах, от которого щекочет в носу, улыбаются и придирчиво разглядывают потолки.
Кошки чистых лестниц не любят. Они шипят по-змеиному и убегают в подвалы разыскивать темные, плесневелые закоулки. Пауки и мокрицы дохнут на чистых лестницах от тоски и досады.
Рэмка прыгал со ступеньки на ступеньку.
— Красота, даже плюнуть стыдно.
А это что?
На стене, по розовой, еще не просохшей как следует штукатурке, кто-то нацарапал гвоздем:


ВАЛЕРКА И РЭМКА + КАТЯ =ЛЮБОВЬ


Возле надписи стоял Рэмкин друг, Валерка.
— Как это люди сразу обо всем узнают?
— Чего узнают?! — вскипел Рэмка. — Надо уничтожить это быстрее, пока никто но видел.
Рэмка притащил со двора увесистую кирпичину, но Валерка остановил его.
— Чувства не нужно скрывать, — сказал он. — Это набрасывает на них тень.
— Какую еще тень?
— Ну, тень — и все. — Валерка был на семь месяцев старше Рэмки. Возраст давал ему преимущество в дружбе. — Надо быть выше. — Он вытянул шею, печально закатил глаза и уселся на подоконник.
— Пожалуйста, — бормотал Рэмка. — Можешь. Пусть про тебя на всех лестницах пишут.
Рэмка ударил углом кирпичины по тому месту, где было написано его имя. Большой пласт штукатурки обрушился на пол. Рэмка растоптал его, наследил по всему полу.
— Пусть над тобой все ребята смеются. А я тут при чем? Я еще не свихнулся и не спятил. Выдумали еще!.. — Он слизнул осевшую на губы белую пыль и сплюнул.
— Знаешь, как я волнуюсь, — сказал Валерка. — Тебе хорошо, ты толстокожий... Ты хоть что-нибудь чувствуешь?
— Чувствую... Спина чешется. — Еще Рэмка чувствовал голод. — В следующий раз хлеба возьму, — решил он, усаживаясь рядом с Валеркой.
Запах известки сушил горло. Рэмка угрюмо разглядывал крашеные двери, почтовые ящики, таблички над электрическими звонками и странную надпись на листке картона: "Толстопятовой стучать". Кто-то добавил под ней другую: "Только не громко!" Потом Рэмка сообразил, что Толстопятова — это Катина мама. Почему к ней нельзя стучать громко и вообще зачем стучать, когда можно звонить? И чего это люди так любят надписи? Рэмка глянул на стену, где были нацарапаны их имена. Сейчас там зияла большая выбоина, торчали лучина и ржавые гвозди. Стену из-за дураков испортил. Рэмка опустил голову. Ему очень хотелось уйти.
Вдруг Валерка толкнул его локтем.
— Идет!
Катя шла по двору и что-то про себя напевала. Она вообще напевала часто. Платье на ней было голубое, с вышивкой по подолу. В косах два больших банта.
"Красивая, — тоскливо подумал Рэмка. — Вот ведь какая, специально бантов понацепляла".
Валерка соскочил с подоконника, расправил рубашку, пригладил волосы, потом снова сел, покусал ноготь.
— Что делать, Рэмка?.. Может, удерем, а?
— Была бы моя воля, я бы ей влепил парочку шалабанов — пусть с нашего двора убирается. А то ходит тут с бантами...
Валерка опять соскочил на пол.
— Рэмка, а что я ей скажу?
— Девчонки испугался! Да я ей хоть что скажу. Хочешь?
— Я сам, ты все испортишь.
Первым перед Катей предстал Рэмка. Он оглядел ее исподлобья, сказал:
— Стой! — и поддал ногой кусок кирпичины, забил ее в лупку под водосточной трубой.
Валерка вышел из-за его спины. От волнения он закатал рукава. Катя попятилась.
Рэмка по привычке ухватил ее за косу.
— Стой, тебе сказано.
Валерка начал разговор:
— Катька... — Он хрюкнул от волнения, побагровел. — Катька...
Девочка подняла на него синие глаза, всхлипнула:
— Я же вам ничего плохого... — и бросилась наутек, оставив в Рэмкином кулаке белый шелковый бант.
— Это все ты! — прошипел Валерка, надвигаясь на товарища. — Это ты ее напугал. Отдавай сюда бант!..
— На, подавись. — Рэмка швырнул ему свой трофей.


* * *


Родители бывают разные. Одни отнесутся к потере банта спокойно, другие поднимут шум и гвалт на весь дом. Которые из них лучше, судить детям, когда дети вырастут.
Рэмка и Валерка сидели в ванной. А в комнате сидела Катина мама. Что она говорила Валеркиным родителям, мальчишки не слышали. Лишь когда Катина мама уходила, до них отчетливо донеслась ее фраза:
— Имейте в виду, это все улица. Вы еще будете проливать горькие слезы.
Валерка выкрутил лампочку в ванной. Он поступил осмотрительно, потому что в коридоре раздались шаги отца, затем послышался стук в дверь.
— Валерий, открой.
— Не могу, — сказал Валерка, — мы карточки печатаем.
— Хорошо, — сказал отец с многозначительной интонацией. — Когда кончишь печатать, зайди ко мне.
— Хорошо, — откликнулся Валерка. Рэмка молчал — чего ж тут хорошего. И еще неизвестно, в какую квартиру пошла Катина мама — в свою или в Рэмкину.
— Что будем делать? — прошептал Валерка, наклоняясь к его уху.
— Терпеть. Тебя первый раз дерут, что ли?
— Да я не о том. — Валерка сдержанно засопел. — Я спрашиваю, что теперь с Катей делать? Теперь она к нам и близко не подойдет. Давай знаешь что? Давай напишем ей письмо. Ты стихи умеешь сочинять?
— Еще чего! Тебе нужно, сам и сочиняй. Ты влюбленный. Валерка покорно уселся на край ванны, закатил глаза и зашевелил губами.
"Надо же, — усмехнулся про себя Рэмка. — Я бы ей написал, я бы сочинил: "Повернись пять раз винтом, подавись своим бантом!" — Рэмка засмеялся.
Валерка поерзал на ванне.
— Перестань, с мысли сбиваешь. — Он еще больше закатил глаза. Наконец сказал: — Вот. Слушай:

Здравствуй, Катя!
Шлем к тебе с приветом
И с поклоном низким до земли.
Мы тебя все время звали Катька,
А теперь вот Катериной назвали.

Валерка снова наклонился к Рэмкиному уху.
— Это только начало. Самое главное будет дальше.
Рэмка фыркнул:
— Я ей так поклонюсь, что все банты растеряет. Сам можешь кланяться, а меня не припутывай! И вообще стихи твои барахло.
— Ты и таких не можешь, — обиделся Валерка. — Я классик, что ли?
— Не классик, так и не берись.
Валерка вспылил. Он вскочил с ванны и закричал:
— Ты виноват, ты! Ты Катьку за косу схватил...
— Так, значит, — прошипел Рэмка. — Ну и ладно, ну и катись к своей Катерине и кланяйся ей в ножки!
Рэмка в сердцах хлопнул дверью и ушел домой.


* * *


Рэмка дал себе слово ни за что не подходить к Валерке первым, не искать примирения, не здороваться даже. Ему казалось, будто отняли у него что-то важное и ценное и отдали другому.
Рэмка сидел на барабане с бронированным кабелем и старался отколупнуть кусочек изоляции. Электрики тянули кабель к исследовательскому институту, а может быть, к новой станции метро; может, к строительству кинотеатра с круговой панорамой. Куда — никто из ребят толком не знал. Кабель был обвит толстой стальной лентой, а сверху еще вымазан буроватой смолой.
"Проколупаю дырочку, тогда Валерка сам ко мне подойдет и прощения попросит", — думал Рэмка, хоть и знал отлично, что кабель не расковырять даже ножом.
Задумает мальчишка: "Если увижу, как падает звезда, будет мне удача". А звезд на небе много. И вдруг одна задрожит, замигает и покатится вниз, прямо в мальчишкину шапку. Нужно только очень хотеть.
Дружили они с первого класса, сказав за сараями клятву:
"Небо, земля и честь. Хук". Последнее слово значило, по-индейски, что сказано все и к сказанному добавить нечего. А слово "любовь" они до сего времени употребляли лишь применительно к котлетам, боксу и компоту.
Рэмка колупал смолу на бронированном кабеле, сосал пальцы, стертые в кровь, и не видел, что его друг Валерка кружит около барабана.
— Рэмка.
Молчание.
— Рэмка, ты что, язык прикусил?
Молчание.
— Рэмка, я знаю, что делать.
— Ну и знай. Я с тобой разговаривать не хочу. Но слово было сказано.
Валерка тотчас взобрался на барабан, обхватил Рэмку за плечи, пошлепал по спине доброй ладошкой и зашептал на ухо:
— Гипноз нужно...
— Ха-ха! Может быть, ты Кио из цирка позовешь?
— Не прикидывайся. Ты врожденный гипнотизер. Глаза у тебя черные, уши оттопырены, губы тонкие, подбородок как кирпичина. Все приметы сходятся.
— А у тебя нос кривой и брови разного цвета. Валерка еще раз шлепнул товарища по спине.
— Плевать на брови! Плевать на стихи. Стихи — ерунда!
Валерка соскочил с барабана, выставил перед собой руку и поднял большой палец.
— Смотри сюда... Концентрируй волю...
"Не можешь без меня, — удовлетворенно подумал Рэмка. — Все кричишь — "я" да "я", стихоплет липовый! Вот если бы Катька знала, кто из нас гипнотизер". А вслух Рэмка сказал:
— Последний раз тебе помогаю. Если ничего не получится, больше ко мне не приставай. У меня своих дел много.


* * *


Катя сидела у открытого окна, читала "Три мушкетера". "Если бы здесь был хоть один настоящий мушкетер, он, может быть, открыл бы сейчас дверь, взмахнул своей шляпой и сказал вежливо: "Моя шпага к вашим услугам. Я жду приказа..." Катя глянула в окно. Дворничиха тетя Настя раскатывала шланг для поливки. Валерка и Рэмка лезли на крышу сарая, как раз напротив ее окна. "Чего это они на крышу лезут? — подумала Катя. — Бездушные у нас мальчишки и некрасивые".
Валерка распоряжался на крыше:
— Сюда давай, здесь ближе. — Он придвинул Рэмку к самому краю и уселся чуть позади него.
— Начинай. Концентрируй волю. Посылай ее короткими импульсами... Я тоже попробую.
— А что посылать? — спросил Рэмка.
— Про меня... Катя, Валерка тебя, значит... — Валерка покраснел. — Сам знаешь, не маленький.
— Любит, что ли?
— Давай "любит", если других слов еще не придумали.
Рэмка протер глаза кулаками, помигал для верности и уставился на Катю.
На Катином виске покачивался светлый пушистый завиток. Лицо у нее было чистое-чистое и задумчивое. На носу веснушки, совсем немного.
"Что они на меня уставились? — подумала Катя. — Может, у меня нос грязный или на щеке пятно? — Она посмотрела в зеркало, поправила волосы, разгладила пальцами воротничок. — Дураки, ничего смешного..." Катя снова принялась читать, но тут во дворе раздался зычный крик:
— Я вам покажу на крышах сидеть!
У сарая стояла дворничиха, размахивала метлой, пытаясь снять с крыши Валерку и Рэмку, как хозяйки снимают паутину с карнизов.
— Козлы окаянные! — поносила она мальчишек. — Мало вам ровного места? Пошли, пошли!
Мальчишки, не отрывая глаз от Кати, сдвинулись с края крыши на середину.
Дворничиха погрозила им метлой, пообещала надрать уши, когда они спустятся на землю, и вернулась к своему шлангу. Дворничиха была старая и добрая. Со шлангом она обращалась, как с живым существом. Шланг бился у нее в руках, вздрагивал от напряжения. Дворничиха поглядывала на него с опаской.
Катя высунулась из окна. Она никак не могла понять, почему мальчишки так упорно смотрят на нее.
Валерка шептал Рэмке на ухо:
— Еще парочку импульсов. Видишь, она уже на нас смотрит. Видишь, лоб нахмурила. Только бы не уснула от гипноза!.. Катя! — закричал он во весь голос.
Дворничиха испуганно обернулась. Тугая струя воды ударила Валерке в лицо и опрокинула его навзничь.
— Ап... Ап... Что за шутки! — завопил Валерка и с треском провалился сквозь крышу.
Он упал сначала на какие-то мешки, скатился с них во что-то мягкое, и оно сразу же набилось ему в нос, рот, глаза и уши.
— Ап-ап... — Валерка не успел чихнуть — сверху на него шлепнулся Рэмка, и Валерка зарылся головой в тонкий летучий порошок.
— Апчхи!!! Осторожное! Это ведь я. Чего ты на меня скачешь?
— А ты не лягайся! Я от твоего гипноза ослеп совсем, ничего не вижу...
Сверху на ребят падали струнки воды. Порошок, в который они упали, стал липким и скользким.
— Вылезайте, — раздался над ними испуганный голос дворничихи. — Не убились?.. — Она взяла их за воротники, помогла встать.
Рэмка кубарем вывалился из сарая.
— Ослеп! — закричал он. — Ой, мамочка!
Дворничиха наклонилась к нему, причитая участливо:
— Что ты, родимый!.. Ну не вой так, сердце надсадишь...
— Ничего он не ослеп, — услышал Рэмка Валеркин голос. — Это ему цементом глаза залепило. Полейте ему на лицо из кишки.
Рэмка с помощью дворничихи промыл глаза и глянул на Валерку. Валеркина рубаха превратилась в грязно-зеленый панцирь, на брюки налипли комья цемента, а волосы стояли сосульками, быстро сохли на солнце и превращались в бетон. Рэмка схватился за голову; его волосы уже почти совсем сбетонировались.
— Ой, Валерка, — снова закричал он, — теперь нас наголо побреют!..
— Козлы... — топнула ногой дворничиха и потянулась за метлой. — Крыши ломать?!
— Бежим! — крикнул Рэмка.
Катя смотрела на них из своего окошка и хохотала, прикрыв рот книгой.
— Все кончено, — всхлипнул Валерка на лестнице. — Она смеется над нами!..


* * *


Небо над головой голубое, без конца и края. Если смотреть на него и задавать себе серьезный вопрос: "Что было бы, если бы меня не было?" — то можно сойти с ума. А небо все равно голубое, и кому какое дело, кроме ученых, что его тепло, его чистота состоят из бурь, гроз, электрических разрядов и черного холода.
Валерка и Рэмка лежали на траве в молодом парке. Над их головами покачивался парашют.
— Я читал, это дело без страданий не бывает, — жаловался Валерка. — Теперь я вроде как убитый. Ничто меня не спасет... Рэмка, сбегай за мороженым.
Рэмка не шелохнулся.
Валерка лег на бок, облизал пересохшие губы. Ему было приятно страдать. Никто его не понимает, никто не жалеет, даже лучший друг Рэмка. А она, может быть, до сих пор заливается. А может быть, ходит по двору одиноко и у всех спрашивает: "Куда это он подевался? Такой был хороший мальчик, храбрый и сильный. Не то что его черноглазый товарищ Рэмка".
Рэмка тоже думал о Кате. Думать о ней было приятно и немного странно, ведь не он все-таки, а Валерка влюблен в Катю. Ну и пусть. Он думает о ней просто так.
Рэмка представлял, будто в парк пришла Катя. Будто ходит она между цветочными клумбами. Банты у нее на голове — как два пропеллера.
Рэмка встал, потянулся с хрустом и пошел к парашютной вышке.
— Ты куда? — спросил его Валерка.
— Пойду с вышки прыгну. Я ведь не влюбленный, мне себя не жалко.
— Я тоже прыгну, — сказал Валерка. — Вот если бы Катя была здесь, а?
У парашютной вышки стоял широкоплечий парень из ДОСААФа, наблюдал за прыжками.
— Товарищ инструктор, — подошли к нему ребята, хотим с вышки прыгнуть.
— Детям нельзя, — уныло ответил парень, — весу в вас мало.
— А мы вдвоем. — Валерка и Рэмка расправили плечи, привстали на цыпочки. — Нам прыгнуть необходимо. Мы не вывалимся.
— Сказал, малы. — Он стукнул их друг о дружку и подтолкнул к барьеру.
Валерка и Рэмка опять лежали на траве. Да будь они взрослыми, они бы постыдились прыгать с вышки.
— Рэмка, ты мне друг?
— Ну, друг.
— Ты меня презираешь?
"Конечно, презираю, — хотел сказать Рэмка, — распустил нюни из-за девчонки", но почему-то смутился, отвел от Валерки глаза и сказал:
— Нет... Что тут такого?
— Ты настоящий товарищ, Рэмка, ты мне помоги.
— Ладно.
В этот день друзья решили стать взрослыми. Разве интересно Кате смотреть на мальчишек, которые ходят в линялых неглаженых брюках, разбитых спортсменках и вытирают носы кулаками?
Небо и земля. Сталь и честь.


* * *


Чтобы стать взрослыми, нужны деньги.
Приятели стояли на сквозняке и думали: где же достать денег?
С улицы в подворотню вошла Катя.
Ребята повернулись к стене, будто читают список ответственных съемщиков.
Они даже не шелохнулись, когда Катя осторожно прошла позади них. Только Рэмка свел лопатки, словно ему провели по спине холодным пальцем. Он смотрел на плакат — "Покупайте билеты денежно-вещевой лотереи". Когда Катя прошла, Рэмка сказал:
— Я знаю, где взять денег.
— Где?
Рэмка кивнул на плакат. У каждого из них было по пять лотерейных билетов. Они с нового года копили деньги на эти билеты, потому что на тридцать копеек можно выиграть автомашину "Волга".
— Не годится, — сказал Валерка. — Еще когда мы выиграем... в ноябре.
— Нет, годится, — сказал Рэмка. — Мы эти билеты продадим, и у нас будут деньги.
— А "Волга"?
— "Волгу" выиграем в следующий раз.
Валерка долго смотрел на плакат. Там по нарисованной дороге катила нарисованная машина и нарисованный парень улыбался мальчишкам нарисованной улыбкой.
— Ты настоящий товарищ, — прошептал Валерка.
В этот же день мальчишки стояли возле большого универмага и бойко выкрикивали:
— Приобретайте билеты денежно-вещевой лотереи!
— Дружно поможем государству!
— Имеется возможность выиграть автомобиль "Волга", дачный домик и собственный холодильник.
— Купите счастливый билет!
— Чем вы тут торгуете? — спросил у мальчишек грузный насупленный милиционер. Он уже растопырил пальцы, готовясь схватить мальчишек за воротники.
— Вы нас не оскорбляйте, — возмутился Валерка. — Мы вовсе не торгуем. Мы распространяем билеты денежно-вещевой лотереи.
— Почем? — осведомился милиционер.
— Тридцать копеек. На билетах написано, — вежливо объяснил милиционеру Рэмка и заорал во все горло: — Приобретайте билетики! Проявим инициативу! Граждане, попытаем свое личное счастье!
Милиционер отошел в сторонку, потом вернулся опять:
— От какой общественной организации распространяете?
— От Государственного банка СССР, — ляпнул Валерка. А Рэмка вежливо объяснил:
— Мы же по собственной сознательности. Это общественно полезное дело, а вы нас в чем-то подозреваете.
Чтобы покончить с этим щекотливым делом, милиционер сказал:
— Сколько у вас там билетов осталось?
— Четыре.
— Я приобретаю все. — Он отдал ребятам деньги и машинально потянулся к свистку: — А ну, марш отсюда!
Ребят как волной смыло.


* * *


Деньги — вещь удивительная. Ребята словно отяжелели от них. Ими овладело какое-то странное беспокойство.
— Просто к деньгам нужно привыкнуть, — говорил Валерка.
— Просто их нужно поскорее истратить, — говорил Рэмка.
Три рубля — сумма приличная, а если прибавить к ней сорок две копейки, полученные от родителей на кино и мороженое, то это уже целое богатство.
Валерка и Рэмка стояли на лестнице. Валерка — в отутюженных брюках и чистой рубашке. Рэмка сказал: "Буду я наряжаться!" — но майку все же надел новую. Каждый держал в руках по кульку конфет.
Они ждали Катю. От скуки ребята принялись кататься на перилах и прыгать сразу через четыре ступеньки.
— Давай съедим по конфетке, — предложил Рэмка.
— Нельзя, Катька заметит, что отъедено.
— Давай из моего. Я ведь не собираюсь дарить. — Рэмка поставил свой пакет на батарею и достал из него две конфеты.
— Бери.
С конфетами время побежало быстрее.
Разноцветные фантики ложились на лестничную площадку, как яркие осенние листья. Когда кулек опустел, Рэмка надул его и грохнул об ладошку.
— Зачем же вы мусорите?
У самых перил стояла Катя. В ее позе отчетливо угадывалась готовность убежать, если что.
Рэмка, веселый и великодушный от конфет, улыбнулся во всю ширину перемазанных щек.
— Здравствуй, Катя. Это не мусор. Это фантики. Мы их мигом. Мы тебя ждем.
— Зачем я вам понадобилась? — спросила Катя.
Валерка выступил вперед и неловко протянул ей кулек.
— Это тебе.
У Рэмки вдруг сделалось горько во рту. Он зло посмотрел на Валерку: "Мои конфеты ел, а свои один Катьке дарит".
— Это от нас: от меня и от Рэмки. Ешь на здоровье, — сказал Валерка.
Может быть, Катя проголодалась, может быть, она решила не упускать случая и тут же приступить к воспитанию мальчишек, а может, и по другим каким причинам, но от конфет она не отказалась, даже села на подоконник между приятелями и предложила:
— Давайте есть вместе.
Валерка взял конфету двумя пальцами, осторожно, как мотылька.
— Ты знаешь, — сказал он, — мы с Рэмкой уже наелись. Мы с ним уже три килограмма съели.
"Врет, и всего-то полкило было в двух кульках", — подумал Рэмка. Есть конфеты он отказался. Настроение у него начало портиться. Катя почти все время разговаривала с Валеркой. А тот разошелся и начал есть конфеты без зазрения совести: Катя — одну, он — две.
Рэмка сидел мрачный, двигал скулами и все время старался придумать такое, чтобы Катя сразу повернулась к нему и больше уже с Валеркой не разговаривала.
— Хватит тебе конфеты есть, — сказал он вдруг. — Объешься.
Катя поперхнулась и, замигав глазами, посмотрела на Рэмку.
Рэмка растерянно шмыгнул носом.
— Это я не тебе. Ты ешь. Это я Валерке. Три кило сожрал, и все мало. Куда в него только лезет?
Катя засмеялась и весело посмотрела на Валерку.
— Никогда бы не подумала, что ты так много ешь. Ты совсем не толстый. Ты, наверное, сильный.
— Да, я очень сильный, — согласился Валерка. — Я в классе всех на лопатки кладу одной левой, не напрягаясь.
Рэмка покраснел от такого вранья. Они учились с Валеркой в одном классе, и если дрались с кем-нибудь, то обязательно вдвоем.
— Я еще стихи сочинять могу, — продолжал Валерка. — С парашютной вышки прыгаю... Рэмка соскочил с подоконника.
— Хватит, — сказал он. — Пошли.
— Куда? — спросила Катя.
— В парк. Мы знаем, где качели есть и карусели.
— Пойдем, Катя, — поддержал Рэмку Валерка. — Посмотришь, как я на качелях могу. Вокруг. Солнцем... А если хочешь, в кино пойдем.
Валерка разбежался и прыгнул через четыре ступеньки. Не будь Кати. Рэмка прыгнул бы тоже, но сейчас он пошел как полагается. Зато Катя разбежалась и прыгнула. Она зацепилась за третью ступеньку и чуть не упала носом.
"Ого", — подумал Рэмка и бросился ей помогать.
— Здорово ты прыгаешь, — похвалила Валерку Катя. — А я не могу так, потому что девчонка, наверное.
— Это пустяки, — утешил ее Валерка, — это никакой роли не играет. Я тебя научу,
Тут Рэмка не выдержал, присел и прямо с места прыгнул через четыре ступеньки.
— Ого, — сказала Катя и засмеялась. В автобусе было свободно. Пока Валерка с важным видом платил за проезд, Рэмка уселся рядом с Катей.
— Давай считать теток в красных платьях, — предложил он.
— Давай.
Валерка сел впереди, обернулся и укоризненно посмотрел на Рэмку.
— Теток не интересно, — сказал он. — Давайте считать бородатых стариков.
— Давайте, — согласилась Катя.
Но тут перед Валеркой остановилась женщина с ребенком на руках, и ему пришлось уступить ей место. Валерка стал рядом с Рэмкой.
— Вон старик газированную воду пьет. Раз... — сказал Валерка. — Вон второй из магазина выходит. Два... — толкнул он легонько Рэмку в бок, — мол, сойди, мне нужно рядом с Катей сидеть.
Рэмка пожал плечами.
— Вон тетка в красном платье.
— А вон вторая, — сказала Катя.
Валерка насупился и пошел вперед. Он устроился там на свободном месте и стал грустно глядеть в окно.
Пятнадцать женщин в красных платьях насчитали Рэмка и Катя и шесть стариков. Они заспорили было, считать или нет — двух бородатых парней, но тут Валерка крикнул:
— Приехали уже! Вылезайте!
Днем в парке народу мало. Только малыши, которые еще не уехали со своими бабушками на дачу, да студенты с усталыми глазами. Малыши играют в песок, норовят забежать на газон за одуванчиком. А студенты смотрят в свои книги, смотрят и, наверное, ничего не видят, потому что глаза у них то и дело закрываются.
Валерка купил билеты на качели. Два дал Рэмке.
— Рэмка, ищи себе пару. Одного на качели не пускают. А я с Катей покачаюсь.
— Ой, я с тобой боюсь, — сказала Катя. — Ты очень высоко.
Можно, я лучше с Рэмом.
— Я легонько буду, — принялся уверять ее Валерка.
Но Рэмка схватил Катю за руку и побежал с нею к лодкам.
"Вот и сиди один, — думал он. — Не будешь хвастать и врать. Не врал бы, так качался бы со своей Катькой". Он подсадил Катю, а когда под днищем опустилась тормозная доска, Рэмка принялся раскачивать лодку так сильно, словно хотел сделать полный оборот, который называется солнцем.
Валерка смотрел, как высоко взлетают качели, как Катя смеется, как Рэмка старается раскачивать лодку выше всех.
— Ладно, — бормотал Валерка. — А еще товарищ. Ладно.
— Теперь со мной, — подскочил он к Кате, когда они с Рэмкой вышли из-за барьера.
— Ой, не могу. У меня все кружится.
Валерка стиснул зубы, посмотрел по сторонам. Около забора стояла курносая девчонка в сатиновых тренировочных штанах и белой майке. Она огорченно смотрела на качели и перебирала на ладошке мелочь. Валерка схватил ее за руку.
— Пошли качаться, у меня билет есть. Ты не трусишь?
— Сказал, — засмеялась девчонка. — Смотри, как бы ты сам не струсил.
Катя следила, как взлетают качели — вверх-вниз, как дружно и равномерно приседают Валерка с девчонкой в белой майке: как косы хлещут девчонку по лицу, и молчала, закусив губу.
Валерка вышел с площадки, припадая на одну ногу.
— Здорово покачались. Даже нога онемела. Молодец девчонка, ни капельки не боится. Катя поднялась со скамейки.
— Я тоже не боюсь. Мы еще выше вас раскачаемся. Рэм, у тебя есть деньги? Пойдем еще...
Рэмка направился к кассе. Валерка догнал его, взял за руку.
— Слушай, — сказал он. — Кто в Катю влюблен: я или ты? Ты мне помогать обещал. А сам... Так товарищи не поступают.
— Я и помогаю! — вспылил Рэмка. — Я не виноват, если ты все время врешь да хвастаешь.
Валерка наморщил лоб.
— Если ты пойдешь с ней качаться, ты мне больше не друг. Имей в виду.
Рэмка долго стоял у кассы, раздумывая, как поступить. "Возьму и скажу Валерке: убирайся, пожалуйста, и к Кате больше не приставай, — я теперь за нее заступаюсь. Нет, это будет нечестно: Валерка первый в нее влюбился". Рэмка нерешительно посмотрел на товарища.
— Мальчик, тебе на качели? — высунулась из окошечка кассирша. — Не стой, закрыто на обед.
— Что? — встрепенулся Рэмка.
— Закрыто на обед, — повторила кассирша и опустила фанерную заслонку.
Рэмка убрал деньги в карман.
Валерка посмотрел на него подозрительно.
— Купил?
— Нет...
Они подошли к Кате.
— Билетов нет, — сказал Рэмка, — закрыто на обед.
"Молодец, — подумал Валерка. — Рэмка не подведет". А вслух сказал:
— Катя, хочешь эскимо? Мы тебе хоть десять штук купим, — и вытащил деньги из кармана. Рэмка тоже вытащил деньги.
— Хочешь, правда купим.
— Откуда у вас столько денег? — спросила Катя.
— Лотерея... — Валерка помахал деньгами около носа, как веером, и опять похвастал: — У нас денег сколько хочешь, хоть сто рублей...
Катя встала, поймала его за руку.
— Мальчики, не нужно эскимо покупать. Давайте лучше купим настольный теннис для всего двора, а то вы все по крышам лазаете.
Валерка и Рэмка переглянулись.
"Молодец", — подумал Рэмка.
Всю дорогу до магазина спорттоваров Рэмка шел позади. Он смотрел себе под ноги, а когда поднимал глаза, то невольно замечал женщин в красных платьях и считал про себя.
Кроме настольного тенниса, ребята купили две маленькие трехсотграммовые гантели — Кате в подарок.
— Это тебе, — сказали они, — будешь мускулы развивать. А завтра приходи во двор, мы тебя в настольный теннис научим.


* * *


Выходной день называется воскресеньем. Очень красивое слово, хоть и не совсем понятное. Наверно, он называется так потому, что неделя кончилась, все плохое ушло и начинается новое, веселое.
В душе у Кати словно раскручивалась пружина, которая сбросила одеяло, толкнула ее с постели и поставила на пол. Кате хотелось перевернуться через голову, но она не умела. Поэтому Катя вскинула вверх руки и ногу.
Она встряхнула простыни, застелила кровать, а сама думала: "По-моему, оба они хорошие. Оба красивые. Рэм очень честный, потому что больше молчит и глаза у него суровые. Он, наверное, будет ученым-атомщиком. Валерка тоже... У него глаза блестят, и говорить он мастер. Он, наверное, будет поэтом. Оба они сильные и ловкие. И не такие уж невоспитанные".
Катя достала из-под кровати гантели, стукнула их одна о другую и принялась упражняться, как учили ее вчера мальчишки. Руки вверх. Руки к плечам. Руки в стороны. Приседание — руки перед собой.
Катин отец, когда приезжал из Североморска, тоже упражнялся по утрам с гантелями. Только его гантели очень тяжелые. Когда отец уезжает, мама вытаскивает их в коридор по одной штуке и всегда ворчит:
— Дай ему волю, он всю квартиру железом загадит.
Папа по утрам всегда напевал песенку:

Пума рума ра,
Пума рума ра.
Оп-ля!

Катя размахивала своими легкими гантелями и пела, как отец:

Пума рума ра...

В комнату вошла мама.
— Иди завтракать, — сказала она. Увидела у дочки гантели в руках и нахмурилась: — Это еще что?
— Мускулы развивать, — ответила Катя. — Это мне Валерик и Рэм подарили.
Брови у мамы приподнялись, глаза стали круглыми.
— Это которые у тебя бант отняли? С хулиганами дружбу завела.
— Они не хулиганы совсем. Они добрые. Они меня вчера конфетами угощали. И теннис купили для всего двора.
Мамины брови поднялись еще выше. Она отняла у Кати гантели, хотела бросить их и, не найдя куда, положила в карман передника.
— Конфетами угощали! Скажите пожалуйста, какие отношения! Ты что же себе думаешь?.. Рано тебе этим заниматься!
— Чем "этим"? — спросила Катя шепотом и села на краешек постели. — Я ничем не занималась... Мы качались на качелях.
— Конфеты, качели, гантели, теннис — это уже слишком!
Мама села на кровать возле Кати.
— Это же улица... Где они деньги взяли? Ты подумала, откуда у них деньги?
— Не знаю... Они, кажется, в лотерею выиграли!
— Вот-вот, — почему-то обрадовалась мама. — Они украли облигацию золотого займа. Превосходная компания!
Катя съежилась и притихла. Мама говорила во весь голос:
— Нужно вовремя пресечь, пока они не скатились совсем. Это твой долг! Они еще могут стать честными... — Мама сняла фартук, больно ударив себя гантелями по колену.
— Одевайся! — крикнула она. — Сейчас же идем.
— Куда?
Катя шла за мамой по лестнице. Она считала ступеньки и бормотала про себя;
— Не может быть... Неправда...
У Валеркиной двери Катя заплакала:
— Я не пойду... Это неправда...
Мама схватила ее за руку и силой втащила в Валеркину квартиру.


* * *


Пинг-понг. Пинг-понг — звенит целлулоидный мячик. Он скачет по столу с самого утра. Мячик можно колотить сколько хочешь, ему не больно. Но и у мячика есть запас прочности: грубый, неверный удар — и на мячике трещина.
Выходят во двор ребята — и прямо к столу.
— Кто последний? Я за вами.
Играют на вылет.
— Подходи! — кричат Валерка и Рэмка. — Теннис для всех. На все общество!
Валерка и Рэмка поглядывают на Катино окно — очень уж долго она сегодня.
Из парадной вышел Валеркин отец.
— Вот что, голубчики, пойдемте, — Он ухватил приятелей покрепче за воротники.
Когда отцы говорят такое, — значит, ничего хорошего впереди не ожидает. Игра остановилась. Кто-то начал отвязывать сетку. Кто-то сложил в коробочку мячи и ракетки.
— Все равно играйте, — сказал Рэмка.
— Теннис для всех, — добавил Валерка.
Они дергались в отцовских руках, бормоча:
— А что мы такое сделали?..
Валеркин отец держал их крепко. Он провел друзей мимо дворничихи. Дворничиха нахмурилась и сочувственно покачала головой. Он провел их мимо управхоза. Управхоз почесал затылок. Ребята у теннисного стола дружно молчали. Малыши в песочнице отложили на время совки и формочки.
В большой комнате сидела Валеркина мать, Майя Петровна.
— Вот они, субчики, — пихнув мальчишек к столу, сказал отец.
— Мы работаем, времени у нас мало, но мы стараемся, чтобы ты стал хорошим человеком, — начала Майя Петровна, — а ты... — Глаза у Майи Петровны были красные и нос тоже. — Слушай, Александр, — сказала она мужу. — Я не верю... Не могу я в это поверить...
— Сознавайся, ты у матери деньги стянул?! — загремел Валеркин отец на всю комнату. Майя Петровна поморщилась.
— Тише, тише, — сказала она. — Если Валерий виноват, он сознается. Валерий, может быть, на вас кто-нибудь дурно влияет?
— Никто на нас не влияет! — горячо выкрикнул Валерий. — С Рэмкой мы с первого класса дружим, и никаких денег мы не брали, хоть режьте нас, хоть каленым железом!
— Не кричи на родителей! — топнул ногой отец. — Ты еще комар, букашка!
— Видишь ли, Валерий, — снова начала Майя Петровна, — нам сейчас рассказали странные вещи... — Она неуверенно потянулась рукой к столу.
Мальчишкам стало ужасно тоскливо. На столе возле вазы с тюльпанами лежали две маленькие черные гантели.
— Выворачивайте карманы! — скомандовал Валеркин отец.
Валерка и Рэмка подчинились. Они выложили на стол оставшиеся пятьдесят четыре копейки.
Майя Петровна глубоко вздохнула, поднялась с дивана и пошла в кухню.
Муж проводил ее взглядом, горестно крякнул и подтолкнул мальчишек к дивану.
— Довел мать, босяк... А ну, ложитесь!
Валерка лег на диван, словно собрался вздремнуть, сунул в рот кулак и закрыл глаза.
— Меня вы пороть не имеете права! — запротестовал Рэмка. — Я не ваш сын. Мы ничего не сделали!
— Мой не мой, а ложись. Я тебя выдеру, твои же родители мне спасибо скажут. Ты думаешь, это приятное дело — вас, паршивцев, ремнем пороть?
Рэмка отскочил.
— Все равно не дамся!
Валеркин отец подумал-подумал, потом вздохнул и, сняв ремень с брюк, нацелился Валерке по тому самому месту, в которое принято вкладывать основы морали и чести.
Валерка съежился, засунул кулак поглубже в рот.
Рэмка вцепился в край стола.
— Обождите! — крикнул он. — Мы с Валеркой все вместе делали, вместе и порите. — Он потеснил товарища на диване, засунул в рот кулак, на его манер, и промычал: — Нахиахи... (Начинайте.)
Вдвоем было спокойное ждать, и ремень не казался страшным. Мальчишки потеснее прижались друг к другу, уставились в одно и то же пятнышко на диване и напрягли мускулы.
Но тут отворилась дверь. В комнату вбежала Майя Петровна с продуктовой сумкой.
— Подожди! — крикнула она мужу и, приподнявшись на цыпочки, зашептала: — Вот деньги; как это я их не заметила? Под газету завалились. — Она посмотрела на мальчишек с состраданием и спросила: — Вам больно, мальчики?
Отец отшвырнул ремень, проворчал зло:
— Слушаешь всяких дур...
— Да, да, — бормотала Майя Петровна, — они нам все расскажут... Пойдем в кухню.
Ребята спокойно сопели. Они думали о чудовищном предательстве, о боли, которую можно причинить без ремня, ножа и каленого железа.
Валерка вытащил изо рта кулак, проглотил что-то раз в пять побольше кулака, солоноватое и стыдное. Проглотил с трудом, с большим усилием, но, может быть, поэтому глаза у него стали сухими и твердыми.
— Тебе хорошо, Рэмка, — прошептал он. — Ну, выдрали бы — не привыкать. — Потом он положил руку на Рэмкино плечо. — Не стоящее это дело — любовь.
Рэмка по-прежнему смотрел на пятнышко.
— Ага, — печально прошептал он.
В комнате было тихо, только со двора доносился звук целлулоидного мяча: пинг-понг, пинг-понг.
Здесь, на диване, друзья поклялись, что ни одна девчонка не затронет их сердец до самого гроба.
— Небо, земля. Сталь и честь. Мы сказали клятву. Хук.

 

© 2007-2009 Deti-Book.info – электронная Интернет-библиотека детской литературы, в коллекции которой собраны рассказы, стихи, сказки народов мира, русских и зарубежных авторов, детские детективы, фантастика и фэнтези.
Эта электронная библиотека создана на некоммерческой основе, все книги взяты из открытых источников, предназначены только для ознакомления и не должны использоваться в коммерческих целях.
Автор проекта: admin@deti-book.info