Детская электронная библиотека
Поиск по библиотеке

Популярные авторы

Популярные книги


Новости библиотеки




Главная arrow Саша Чёрный arrow Саша Черный - Сумбур-трава



Саша Черный - Сумбур-трава

Лежитсолдат Федор Лушников в выздоравливающей палате псковского военного 
 госпиталя,штукатуркунастенеколупает, думку свою думает. Ранение у него 
 плевое:пулянаизлетезадемускраюпрошила,- курица и та выживет. 
 Подлатали ему шкурку аккуратно, через пять дней на выписку, этапным порядком в 
 своючасть,окопныйкисельмесить.Гром победы раздавайся, Федор Лушников 
 держись!.. 

 Аунего,Лушникова,подсамымПсковом,- верст тридцать не боле, - 
 семейство.Туда-сюда на ладье с земляком, который на базар снеток поставляет, 
 втридняобернешься.Дабезспросу не уедешь, - военное дело не булка с 
 маком. Не тем концом в рот сунешь, подавишься... 

 Подкатилон,было,наобходекзауряд-подлекарю,-человек свежий, 
 личность у него была сожалеющая. 

 - Такитак,вашеблагородие, тыл у меня теперь в полной справности, в 
 другой раз немец умнее будет, авось с другого конца в самую голову цокнет... А 
 покажив,явитебожескуюмилость,дозвольтесемействосвое повидать, по 
 хозяйствугайкиподвинтить. Ранение мое, сам знаю, не геройское, да я ж тому 
 непричинен.По ходу сообщения с котелком шел, вижу, укроп дикий над фуражкой, 
 какфазан,мотается.А нам суп энтот голый со снетком и в горло не шел. Как 
 так,думаю,укропцемнепопользоваться?Вылез на короткую минутку, только 
 нацелился-цоп!Будтоптичка в зад клюнула. Кровь я свою все ж таки, ваше 
 благородие,пролил. Ужели русскому псковскому солдату на три дня снисхождения 
 не сделают?.. 

 Вздохнул подлекарь, глазки в очки спрятал. "Я, - говорит, - голубь, тебя б 
 хочьдо самого Рождества отпустил, сиди дома, пополняй население. Да власть у 
 меня воробьиная. Упроси главного врача, он все военные законы произошел, авось 
 смилуетсяиобходнуюстатьюдлятебя найдет!" Добрая душа, известно, - на 
 хромой лошадке да в кустики. 

 СунулсяЛушниковкглавному,анкременьтихой просьбой не расколешь. 
 Начальникбыл формальный, заведение свое содержал в чистоте и строгости: муха 
 настеклопосвоейнадобности присядет, чичас же палатной сестре разнос по 
 всей линии. 

 - Энто,-говорит,-пистолет,тынеладнопридумал. У меня тут вас, 
 псковичей, пол-лазарета. Все к своей губернии притулились. Ежели всех на бабий 
 фронт к бабам отпускать, кто ж воевать до победного конца будет? Я, что ли, со 
 старшейсестройв резерве? У меня, золотой мой, у самого в Питере жена-дети, 
 тожесвоесемейство,некупленное...Однакож терплю, с должности своей не 
 сигаю,аияведь не на мякине замешан. Крошки с халата бы лучше сдул, ишь 
 обсыпался, как цыган, махоркой!.. 

 Утешилсолдата,нечегосказать,-поране и пластырь. Лежит Федор на 
 койке,насупился,будтопеченькаленымжелезомпроткнули.Сравнил тоже, 
 тетеревшалфейный... Жена к ему из Питера туда-сюда в мягком вагоне мотается, 
 сестрами милосердными по самое горло обложился, жалованье золотыми столбиками, 
 харчофицерский.Будтоиневойна,а ангелы на перине по кисейному озеру 
 волокут... 

 Сестрица тут востроглазая у койки затормозилась. 

 Куриныйпупокемуизслабосильнойпорциидляутешения сунула, да из 
 ароматнойтрубкивокруг побрыскала. Брыскай, не брыскай, - ароматы от мук не 
 избавят. 

 Вечерпал.Дневальный на стульчике у двери порядок поддерживает, храпит, 
 аж пузырьки в угловом шкапчике трясутся. Сестра вольную шляпку вздела, в город 
 налегкихкаблучкахпонеслась,петуховдоить,что ли... Тоже и ей не мед 
 солдатскоемясоотзаридозарипеленать. Под зеленым колпачком лампочка 
 могильнойлампадойгорит,вентиляциявфорткежужжит, - солдатскую обиду 
 вокругсебя наворачивает. Эх, штык им всем в душу, с правилами ихними!.. Хочь 
 бывполглазапосмотреть, что там дома... Сердце стучит, за тридцать верст, 
 поди, слышно... 

 Отвел Лушников глаза с потолка, так бы зубами все койки и перегрыз. Видит, 
 насупротивмордвинБураковнакойкещуплые ножки скрестил, на пальцы свои 
 растопыренныесмотрит,молитвулеснуюбормочет.Бородка,ровно проборчик 
 ржавый. Какему,пьявке,немолиться...Внутренностьунегокакая-то 
 блуждающаяобнаружилась-печеньвокругсердцабродит, - дали ему чистую 
 отставку...Лежинапечи,мухоморнуюнастойкупосасывай.И с блуждающей 
 поживешь, абы дома... Ишь, какое гунявому счастье привалило! 

 Отмолилсямордвин, грудь заскреб. Смотрит Лушников - на грудке у Буракова 
 какой-то поросячий сушеный хвост на красной нитке болтается. 

 - Энто что ж у тебя, землячок, за снасть? 

 - Корешок, - говорит, - такой, сумбур-трава. 

 - Ана кой он тебе ляд, что ты и на войну его прихватил? От шрапнели, что 
 ли, помогает? 

 ОсклабилсяБураков.Вночнойчас в сонной палате и мордвину поговорить 
 хочется.Пошарилон глазами по койкам, - тишина. Солдатики мирно посапывают, 
 хрудахру,-известно,палатавыздоравливающая.Повернулся к Лушникову 
 мочалкой и заскрипел: 

 - Сумбур-трава!Напамять взял, пензенским болотом пахнет. По домашности 
 перваявещь.Соседкакойтебенепоскусу, хочешь ты ему настоящий вред 
 сделать,чичас корешок водой зальешь и водой энтой самой избу в потаенный час 
 ивзбрызнешь.Втуюжеминутуповсемлавкам-подлавкам черные тараканы 
 зашуршат.Глазавыпьют,ушизаклеют,хочьизизбывон беги. Аккуратный 
 корешок! 

 Сел Лушников на койку. Не во сне ли с лешим разговаривает? Ан нет, мордвин 
 самый настоящий, -подштаникиказенные,лазаретноеклеймосбоку,все 
 честь-честью. 

 - А выводной корешок-то у тебя есть? 

 - Какой выводной?.. Из воды его ж и вынешь, - просуши, да на черной свечке 
 подпали, - все и сгинут. Таракан не натуральный! 

 Взопрелдаже Федор с радости, потому толковый солдат сразу определит, что 
 кчемупринадлежит.Умоляет, стало быть, Бураков: дай да отдай, зачем тебе, 
 лисьяголова,энтоеснадобье?Ты,мол, домой вертаешься, у себя на болоте 
 сколько хошь найдешь, а мне на войне, почем знать, во как пригодится. 

 Отпихивался мордвин, отпихивался, а потом и сдался. 

 - Ладно,Лушник.Ты человек добрый, пять ден за меня блевотное лекарство 
 пил. Подарить не могу, давай меняться.Собачьейкожибраслеткус 
 самосветящимися часами отдашь - корешок твой. 

 Принахмурился Лушников. Часики он у немца пленного на табак выменял: ночью 
 проснешься,блохатебя лазаретная взбудит, ан тебе в потьмах сразу известно, 
 который час. А тут накось, сопливой редьке часы отдай! 

 - Дазачемтебе,лесовикубезграмотному,часы? По петухам встаешь, по 
 солнцуложишься,сосновойшишкойпричесываешься.Лучшерубльвозьми,- 
 подавись! Серебряный рубль, чижолый! 

 Однакоуперсямордвин.Грудку застегнул, корешок спрятал, морду халатом 
 верблюжьим не по правилам лазаретным прикрыл. 

 Посидел-посиделЛушников, не выдержал. Что ж, часики дело наживное: авось 
 инадругогопленногонаскочит. Свое семейство ближе... Дернул мордвина за 
 пятку, мало ногу с корнем не вырвал. 

 - Начасы!Лопай! Матери своей на хвост нацепи, чтобы на метле ей летать 
 способнее было. Давай корешок!.. 



* * * 

 Завертеласьмельницассамого утра. Только это мордвина выписали, койку 
 егоосвежили-оправили,-шасть-верть,-влетаетсестрица, носик вишенкой 
 разгорелся, ручками всплескивает. 

 Ужастикакие!Вподвальной аптеке черные тараканы всю вазелиновую смазь 
 съели.Повсемстолам,чисто,какчернослив,блестят... У нас госпиталь 
 образцовый,откультакая нечисть завелась, бес их знает. Господи помилуй! За 
 смотрителем побежали... 

 Дежурныйординаторпокоридоруполевымгалопомдует, шпорки цвякают, 
 ремень перевернут, шашка куцая по голенищам ляскает. 

 - Смотрительгде?..Весьночной диван в крупных тараканах, в чернильной 
 банке кишмя кишат. Хочь дежурную комнату закрывай!.. 

 Только прогремел,глядь-дневальныйсанитаризофицерскойпалаты 
 ласточкой вылетает да за дежурным ординатором вдогонку: 

 - Вашескородие! Дозвольте доложить, господа офицеры перо-бумагу требуют, 
 рапортписать хочут... В подполковничьем молоке черный таракан захлебнувшись. 
 Ругаются они до того густо, нет возможности вытерпеть... 

 Ивканцеляриишум-грохот.Стенныечасыстали,сволочи,а почему - 
 неизвестно.Полезписьмоводительна стол, в нутро им глянул, так со стола и 
 шваркнулся:весь состав в густых тараканах, будто раки в сачке - вокруг колес 
 цапаются. 

 Изревматическойпалатытолстаясестрананизкомходу выкатывается, 
 фельдфебельским басом орет, аж царский портрет на стенке трясется: 

 - Даэто что же? С какой-такой стати в ночных шкапчиках тараканы? Да этак 
 ониизапазухузаползут...Ядевушкаделикатная,у меня дядя акцизный 
 генерал, часу я тут не останусь! 

 Матушкимои...Лежит Федор Лушников на коечке своей, будто светлое дитё, 
 ручкииз-пододеяла выпростал, пальчиками шевелит, словно до него все это не 
 касающее. 

 А тутглавныйврачизживорезнойпалатывбелокрахмальномхалате 
 выплескиваетсянашум-голдобню.Что такое? Немцы, что ли, госпиталь штурмом 
 берут?..Смотрителькнемунарысяхподбегает,наливнойживотна ходу 
 придерживает,циферблатбелый,будтоголовойтестомесил...Онзавсе 
 отвечает,как не сробеть. К тому ж со дня на день ревизии они ожидали, писаря 
 изштаб-фронтапо знакомству шепнули, что, мол, главный санитарный генерал к 
 ним собирается: госпиталь их уж больно образцовый. 

 Заверещал главный врач, - солдатики на койках промеж себя тихо удивляются: 
 тыловой начальник,доктор,атакаяунеговголосесила.Смотритель 
 трясется-вякает,толстаясестранаседает, а дневальный из офицерской палаты 
 знай свое лопочет про рапорт да подполковничье молоко. 

 Первымделом,бросилсяглавный врач в офицерскую палату, голос умаслил, 
 пронзительноумоляет.Да, может, таракана кто ненароком с позиции в чемодане 
 завез,он с дуру в молоко и сунулся. Будьте покойны, ласточка без спросу мимо 
 их окна не пролетит. Что ж зря образцовый госпиталь рапортом губить!.. 

 Шуршаниетутпошло, чистка. Окна порасстегнули, койки на двор, тараканов 
 повсемуглам шпарят, денатуральным спиртом углы мажут, яичек ихних, однако, 
 не видно... Хрен их знает, откуль они такие годовалые завелись сразу. А их все 
 боле и боле: буру жрут, спирт пьют с полным удовольствием, - хочь бы что!.. 

 А изкухникашеварсложкойвскачь:"Вашескородие,весьлукв 
 тараканах!.. Прямо чистить нет возможности, сами на нож лезут". 

 Обробелтутглавный, за голову схватился. Не переселение ли тараканов по 
 случаювойныиз губернии в губернию началось. Приказал пока что к офицерской 
 палатедневального сверхшатного со шваброй поставить, чтобы какой таракан под 
 дверную щелку не прополз. С остальными прочими время терпит. 

 Скребут-чистят. Кое-как пообедали, кажный солдат прежде чем рот раззявить, 
 вложкусебе смотрит: нет ли в кашке изюмцу тараканьего. Так и день прошел в 
 мороке и топотне. Только в выздоравливающей палате, как в графской квартире, - 
 тараканьей пятки нигде не увидишь. 

 К закату расправил Федор Лушников русые усы, вышел за дверь по коридорному 
 бульвару прогуляться. Видит, за книжным шкафом притулился к косяку смотритель, 
 пуговкунагрудях теребит, румянец на лице желтком обернулся. Подошел к нему 
 набесшумныхподошвах,в рукав покашлял. Смотритель, конешно, без внимания, 
 своя у него думка. 

 - Такитак, - докладывает Лушников, - не извольте, мол, ваше благородие 
 грустить. Бог дал, Бог и взял! 

 - Вприсядкумне,чтоли,плясать, чудак-человек? Да мне теперь перед 
 ревизиейв самую пору буры энтой тараканьей самому поесть, а там пусть уж без 
 меня разбираются. 

 - Кудыжспешить!Бураотвашего благородия никуда не уйдет. А допреж 
 того,вамвсехтаракановводночасье выведу, за полверсты от госпиталя ни 
 одного не найдете. 

 Кинулся к нему смотритель, как к родному племяннику, чуть с копыт не сбил. 
 Да ах ты, да ох ты!.. Да не жестко ли ему, Лушникову, спать? Да не охочь ли он 
 до приватной водочки?.. 

 Лушниковлисьи эти хвосты отвел, сразу к делу приступает. Угодно, мол, от 
 тараканьейпехотыизбавиться,сделайтеснисхождение, на три дня увольте, - 
 хочь гласно, хочь негласно, - семейство свое повидать. 

 - Датыне надуешь ли, яхонт, насчет тараканов? Нахвал денег не стоит... 
 Ослобони, а там и разговор будет. 

 Лушникову что ж... В каком, говорит, помещении у вас главный завод? 

 Повелегосмотрительвпродуктовый склад, дверь распахнул, а там - как 
 майскиежукиподтополями, - так черная сила живым ключом и кипит, смотреть 
 дажесмрадно.Солдатогарокчерный,который ему мордвин в придачу дал, из 
 рукававыудил,чиркнулспичкой,подымил корешком... Так враз все тараканы, 
 будто сонное наваждение, и сгинули, - мордвин не какой-нибудь оказался. 

 В тую же минуту у смотрителя на личности желток румянцем так и заиграл. 

 - Ахты,орел!-говорит.- Выведи на скорую руку по всем этажам, а там 
 вали на все три дня. На свой страх тебя увольняю. Глаза у тебя ясные, русские, 
 не подведешь, вернешься! 

 Сует на радостяхЛушниковусаладачаю.Тот,конешно,деликатно 
 отказывается, да в рукав халатный прячет. Призадумался, однако, смотритель: 

 - Ты,братецмой,вижуя,дока:обмозгуй уж, присоветуй, как бы этак 
 отлучки твоей никто не приметил... А то в случае чего жилы из меня главный наш 
 вымотает да на них же и удавит. 

 Усмехнулся Лушников. 

 - Зачем же этакое злодейство? Жилы кажному человеку нужны... Есть у меня в 
 Острове,рукойподать, миловидный брат. У купца Калашникова по хлебной части 
 служит.Близнецымы с ним, как два полтинника одного года. Только он глухарь 
 полный,потому в детстве пуговицу в ухо сунул, так по сию пору там и сидит, - 
 должнопредвидел,чтобына войну не брали... Вы уж, как знаете, его в Псков 
 предоставьте,-заместоменявлучшемвидетри дня рыбкой пролежит и не 
 хухнет. Чистая работа... 

 Взвилсясмотритель.Покасолдатпоночным палатам в тайности корешком 
 дымил, отрядил он помощника своего на интендантском грузовике в Остров. Версты 
 кланяются,встречные кобылки на дыбки встают. Спешно, секретно, в собственные 
 руки... Ночь знает, никому не скажет! 



 * * * 

 Ходитглавныйврачжуравлинымшагомпогоспиталю,обход производит. 
 Часовомууденежногоящикаременьподтянул,вовсеуглыноском сапога 
 достигает.Хочь бы один таракан для смеха попался: красота, чистота. Утренний 
 светнаштукатурке поигрывает, на кухне котлы бурлят, кастрюли медью прыщут, 
 хозяйственная сестра каклетки офицерские нюхает, белые полотенца на сквознячке 
 лебедями раздуваются... 

 Взошелглавныйв выздоравливающую палату. Почему халат в ногах конвертом 
 несложен? Почему татарин у стенки рукавом нос утирает? С какой радости туфли 
 подкойкой носками врозь? Голос, однако ж, сдобный, строгости еще настоящей в 
 себяневобрал,шуткали,от такой тараканьей язвы госпиталь избавился... 
 Дошел до Лушникова, приостановился... 

 - Ты в какое место, сокол, ранен? Запамятовал я. 

 Лушников-близнец на койку сел, белыми ресницами хлопает: 

 - По хлебной, - говорит, - части... 

 - Что такое? Откудова дурак такой мухобойный объявился? 

 Сестрицавостроглазая тут в разговор врезалась, удобрилась, как мачеха до 
 пасынка: 

 - Неизвольте,господиндоктор,беспокоиться.Онсраннего утра все 
 невпопад отвечает, заговаривается. Надо полагать, по семейству своему скучает. 

 - А,энто тот, что на три дня на побывку просился... Заговаривайся, друг, 
 да не очень... 

 Глянулонтутвисториюболезни, велит палатному надзирателю обернуть 
 солдатадном кверху. Перевернули его, главный очки два раза протер, глазам не 
 верит - ничего нет, прямо, как яичко облупленное. 

 - Ловко,-говорит,-уменявгоспиталеработают... Надо бы тебя, 
 красавца, сею же минуту на выписку, да уж оставлю до ревизии. Пусть санитарный 
 генерал сам поглядит, как чисто у нас в образцовом ранения залечивают. 

 Большеисмотреть не стал, с сестрой пошутил, веселой походкой из палаты 
 вышел и пошел в канцелярию требования на крупу-соль подписывать. 

 Работамеждутемкипит. Смотритель с лица, как подгорелый солод стал. В 
 команду новыемедныечайникиизцейгхаузаволокут,атоизжестяных 
 заржавленных пили. Санитаров стригут, портрет верховного начальника санитарной 
 части тряпкой протерли, рамку свежим лаком смазали, - красота. На кухне блеск, 
 сияние.Кашеварам утром и вечером ногти просматривают, чтобы чернозема энтого 
 незаводилось,дежурного репертят насчет пробы пищи, да как отвечать, да как 
 полотенце на отлете держать. 

 Тридня пролетело, - нет санитарного генерала, - не извозчик псковский, - 
 к любому часу не закажешь. Измаялись все: одну чистоту наведут, готовь вторую. 
 Свежихбольных-раненыхподсыпят,опятьскобли да вылизывай, - пустой котел 
 блестит, полный - коптится. 

 ПроЛушниковасмотрительиневспомнил, не такая линия. Однако ж он в 
 обещанныйсрок,каклукизземли, в вечерний час перед смотрителем черным 
 крыльцомвырос.Личикодовольное,бабьимколенкоромтак от него и несет. 
 Вестовойдоложил.Вызвалипотаенноблизнеца-брата,сменились они одеждой, 
 поцеловалисьтроекратно,-каждый на свое место: глухой на вокзал, Федор на 
 своюкойку. Пирожок с луком исподтишка под подушку сунул, грызет - улыбается. 
 Угрели его, стало быть, домашние по самое темя. 

 Толькоутромониз сонной мглы на белый свет вынырнул, слышит, парадные 
 двери хлоп-хлоп.Махальный,скрозьдверьвидать,знакподал.Дежурный 
 ординаторсглавнымврачом шашками сцепились, чуть с мясом не вырвали. Один 
 рапортует,другойсладкимсахаромпосыпает. Ведут... А в дальних покоях по 
 всем углам сестры сосновым духом прыскают, чтобы лазаретный настой перешибить. 

 Обернулся генерал, выбрал себе точку,ввыздоравливающуюпалату 
 направление держит. 

 Ну,главныйврачсообразил,конечно, ежели первый блин густо намазать, 
 другиелегчевгорло пойдут. Подводит санитарного начальника к лушниковской 
 койке, на два шага позади в позицию встал, докладывает: 

 - Случай,ВашеПревосходительство,необыкновенный...Солдат Лушников в 
 сидячееместо ранение имел, до того здорово у нас его залечили, что и швов не 
 видать.Будтокумполгладкий,до того красиво вышло. Муха, и та не усидит. 
 Извольте взглянуть. 

 Генерал,самособой,интересуется. Перекувырнули Лушникова, оголили ему 
 Нижний-Новгород,главныйврач так и ахнул. Не крой лаком, завтра строгать... 
 Рубецпунцовыйвовсюполосу, будто сосиска, вздулся. Опасности никакой, а 
 знак отличия полный, лучше не надо. 

 Вот тебе инамаслил...Нахохлилсягенерал,хмыкнулвперчаткуи 
 бессловесновкоридорвышел.Главныйзаним,-толькокулак за спиной 
 Лушниковупоказал.Сестрицавалерьянуюпробку нюхает... Подбелил солдат щи 
 дегтем, нечего сказать!.. 

 Чтотамдальшебыло- Лушникову неизвестно, а только через малое время 
 крестныйходэнтотназадпотянулся: генерал кислый, шашку волочит, главный 
 врачзанимхалатнуютесемку покусывает, - сладка, надо быть. Смотритель в 
 самом хвосте, - будто два невидимых беса под мышки его в котел волокут... 

 Обедатьоднако ж надо, - и святые закусывают. Только это выздоравливающие 
 заперловыйсуппринялись,сестрицавпархиваетдапрямокЛушникову с 
 сюрпризом: 

 "Собирайся,милыйчеловек, на выписку. Главный врач распорядился перышко 
 тебенемедленновставить, - нечего лодырей держать, которые начальство почем 
 зря морочат!" 

 Встряхнулсясолдат,емучтож!Рыбамморе,птицам воздух, а солдату 
 отчизна-своячасть.Невродильныйдомприехал, чтобы на койке живот 
 прохлаждать...Веселыйтакойпирожок свой с луком - почитай восьмой - доел, 
 крошки в горсть собрал, а рот бросил и на резвые ноги встал. 

 - Спасибо,сестрица,захлеб,за соль, за суп, за фасоль. Авось Бог не 
 приведетвдругойразбелоетело живопырным швом у вас зашивать... Слушок 
 есть,чтокРождествунемцукапут,женщину них уже будто малокровных в 
 артиллерию брать стали. А с бабами много ли настреляешь... 

 Однакосестрицаоткойки не отходит, вертится. Очень ей по ученой части 
 интересно,каксолдаттогладкийбыл, то вдруг рубец у него наливным алым 
 перцем с исподу опять засиял. Как, мол, такое, Лушников, могло произойти? 

 Ему что ж скрывать, не католик какой-нибудь. 

 - Ничего,- говорит, - денатурального, сестрица, в том нет. Третьего дня, 
 как меня ваш главный обернул, я по деликатности воздух в себя весь вобрал, вся 
 кровьвменяивтянулась,нишвов, ни рубцов. А сегодня запамятовал, вот 
 ошибочкаи вышла. Уж не взыщите, сестрица. Корова быка доила, да все пролила. 
 Всякое на свете бывает!..

			
 

© 2007-2009 Deti-Book.info – электронная Интернет-библиотека детской литературы, в коллекции которой собраны рассказы, стихи, сказки народов мира, русских и зарубежных авторов, детские детективы, фантастика и фэнтези.
Эта электронная библиотека создана на некоммерческой основе, все книги взяты из открытых источников, предназначены только для ознакомления и не должны использоваться в коммерческих целях.
Автор проекта: admin@deti-book.info