Случайбылтакой:погорелопомещение,вкотором полковая музыкальная
командабыла расквартирована. Вот, стало быть, пока ремонт производился, полк
снялподмузыкантовукупеческойвдовыСемипаловойстарыйдом,что на
задворках за ее хоромами на солнце лупился.
Домкрепкий, просторный. Прежде в нем сам купец с семейством квартировал,
акак помер, вдова с отчаянной скуки себе новые хоромы взгромоздила, а старый
дом так и стоял без надобности, паутинкой-пылью замшился, - мышам раздолье.
Перевезли, значит, кавалеры свои сундучки на нестроевой двуколке, костылей
встенынаколотили,трубысвоипоразвешивали,-живут. Воздух, конечно,
затхлый, однако, как махоркой его провентилировали, - живым духом пахнуло.
Сутрадо вечера цельный день трубы курлычут, флейты попискивают. Потому
командапомимосвоейпорцииещеивгородскомсадупо вольной цене по
праздникамиграла.Атутещеиособливый случай привалил: капельмейстер,
прибалтийскийсудак,хочь человек вольнонаемный, однако по службе тянулся, -
вальссобственногосочинениякоднюименин полковой командирши разучивал.
"Лебединаяпрохлада"-наоднех тихих нотах, потому в закрытом помещении у
командира нельзя ж во все трубы реветь...
Автомдому,братцы,ещес турецкой кампании, домовик поселился, на
чердакесебеместо умял, стружек сосновых понатаскал - прямо перина. В новые
хоромынепереехал,-старыйдеревянныйдом куда способнее, что ж камень
своимибокамиобсушивать...Даидомовые,онивродекошек-к своему
стародавнему месту до того привычны, что и с кожей не оторвешь.
Харчбылготовый - на помойке, за банькой, завсегда либо мозговую кость,
либо пирога подгорелого добудет. Дворовый барбос до этих лакомств не достигал,
потому домовой еще с вечера помойку обшаривал, пока собачку с цепи не спущали.
В лунные вечера ему, красноглазому, раздолье: по пустым покоям похаживает,
мутнымбаскомрявкнет,-стеклаповсемконцам так и отзовутся. Либо на
рундучоквприхожейляжет,патлысвесит и давай по мышиному поцыкивать...
Набежитмышейпрорва,онимсладкийсухарикскормит, да на две партии и
распределит:которыемышипешком-пехота,которыенакрысахверхом -
кавалерия.Хлопнетпяткойо притолоку, знак подаст - пошла война. Грызутся,
кувыркомополшмякаются, а он, шершавый, и рад - по рундучку катается, сам
себя лапами по пузу барабанит. Удовольствие.
Зато и мышиную свою команду уж он не выдавал, ни одного кота в дом нипочем
недопустит.Чутькоторыймурлоиз-за ободранной доски покажет, чичас его
домовик кочергой по усам, кот так и вскинется. Попал шар в лузу да и выскочил.
Даинакрышеему,кудластому,лафа...Зимой белые шмели над трубой
попархивают,вставнеукупеческойвдовы красное сердечко мерцает. Тишина
кругомдочрезвычайности. Дальний лес в мутном молоке дремлет... Дура-ворона
сбокуна крышу подсядет, слепит домовой снежок да в зад ей и пальнет, - лети,
милая,не загащивайся!.. И летом неплохо: звезды, Божьи глаза, над кровельным
конькомиграют. Сопрет домовой из колодца бутылку пива. Пьет, ногой по жолобу
стучит.Остатки дворовому псу на башку сплеснет, не смотри, обормот, на луну,
недлятебя выплыла... В саду сторож у шалаша груши-опадки печет. Чуть глаза
заведет,домовойсвоюпорцию свистнет, с руки на руку перекинет и к себе на
чердак. Знатно жил, что и говорить...
Особливожонвеснуобожал.Черемуха округ всей крыши кольцом цветет,
миндальныммыломноздрилоскочет.Соловьинадмалинником гремят, звонкий
раскат-пересвистизсададо того грустно наплывает, что не то что домовой -
бревно разомлеет. Вытащит он из водосточной трубы своей работы жалейку, да как
начнетсоловьевподбадривать,ажпрачка Агашка на дворе на белых пальчиках
лебедью закружится...
Ивоттут нежданно-негаданно - загнали ему под самый, можно сказать, май
месяцшип под ноготь. Понаперло этой музыкальной солдатни во все покои, прямо
домтрясется. Днем не заснешь, - а когда ж и заснуть домовому, как не днем...
Почитайсзаригундосятчерныедудки,флейтыдотакойпронзительности
достигают, аж в глазах режет, басы в подкладку мычат-раскатываются. Хочь башку
встружкизарой, хочь паклей из-под бревна уши законопать, нипочем тишины не
добьешься.Маршидапольки-будтомедныекозлычерез стеклянный забор
скачут...Вальс"Лебединая прохлада", правда, на одном пьяном шопоте шел, да
чтотолку,ежеликапельмейстерчерезкаждыйтакт музыку обрывал и такими
прибалтийскимисловамисолдат камертонил, что домовой с тоски в трубу голову
засовывал. Не любят они, домовые, когда кто по-русски неправильно ругается...
Даиночьюнелегче было. Строевой солдат, когда он не дневалит, да на
постусружьем не стоит, ночью обязательно дрыхнет, а эти бессонные какие-то
оказались.Чутькапельмейстернасвоюфатеручерез дорогу вонзится, чуть
старшийунтер-офицер, сверхсрочный старичок, мундирчик с шевронами над койкой
повесит,сейчас - кто куда. В саду шу-шу, шу-шу: мало ли беспризорных куфарок
дамамок...Полковомумузыкантупослепожарного,можносказать,первая
вакансия.Изокон сигают, в кустах масло жмут - всех соловьев, самозабвенных
пташек,ксобачьейматерипоразогнали...Сиреньснопами рвут, - на пятак
попользуются, на рубль поломают. Ох, сволочи!
Нырнетдомовой,каксолнцесядет, под жимолость, к помойке своей серым
катышкомпроберется,анитутобида:квартирант богоданный, музыкантская
собачкаКларнет-пистон,всекак есть приест, - хоть мосол обглоданный после
неепрохладнымязыком оближи... На чердак вернется, - портки музыкантские на
веревкахудавленникамикачаются,портянки,хочьимытые, на лунном свете
кадят-преют, никакая сирень не перебьет.
Дажемышиитесгинули.Капельмейстер,чистоплюй,во все углы носом
потыкал, - приказал в мышиные щели толченого стекла насыпать. Тварь Божья ему,
вишь,помешала.Нуиушливсескопомвлабазсоседний, не по стеклу ж
танцевать.Лапкисвои - не казенные. Совсем домовому обидно стало, как своей
последнейкомпаниионрешился.Ишь,хлупгусиный,-намалое время до
лагерногосбораскомандойвтиснулся, а распорядки заводит, будто он тут и
помирать собрался.
Вылезкак-тодомовойв полночь на крышу, к трубе притулился, лунный дым
скрозьрешетостал сеять, а сам свою думку думает: как бы охальную команду с
местасжить? Не самому ж с стародавнего гнезда сниматься... Хоть дом сожги, -
в золе под порогом ямку выкопает, никуда не поддастся.
Кой-чегоипридумал. Начал он тихо, вроде "Лебединой прохлады", а дальше
все круче: поострей толченого стекла дело-то вышло.
* * *
Утром,чутьободняло,полезбарабанщикначердак,бельишко в охапку
собрал, - все как есть на месте. А чуть на свет вынес, так и заверещал:
- Охты, гусь я яблоками! Гляньте-ка, братцы... Никак черт на нашем белье
трепака плясал!
Сбежались музыканты, - вот так постирушка. По всем порткам, рубахам жирной
сажейследкипонатопта-ны. Да и следки какие-то несуразные: то ли селезень с
медвежонкомсажу на белье месили, то ли обезьяна заморская, из трубы вылезши,
на передних лапках по белью краковяк танцевала...
Подкатился тут старший унтер-офицер, подковками затопотал:
- Что ж энто, до-ре-ми-фасоль вам в душу, за оказия?! Как так недоглядели?
Почему такое?
Догляди-как тут, - не часовых же к подштаникам ставить... Капельмейстер на
крик из своей фатеры поспешает. Скрозь очки глянул, чуть дневальному голову не
отгрыз.Ачтож с дневального в таком разе и спросишь, - ведь этак его и за
лунное затмение под винтовку ставить-то надо...
Ну,кой-как дело обмялось. Собралась команда в верхнем помещении. Впереди
флейты,занимикларнеты, у стен геликон-басы, - самые пучеглазые да усатые
кавалеры.Дал капельмейстер знак, чтобы, значит, "Марш-фантазию" спервоначалу
дляразгонумузыки.Набралисолдатики полную порцию воздуха, понатужились,
дунуливмундштуки,-какпрыснет из всех раструбов керосин, - так всех с
мордыдо подметок и окатило. А более всех капельмейстер попользовался, потому
он всегда перед командой, палочкой своей выкомаривает...
Затряссяон,раскрылбыло рот, чтоб всю команду в три тона обложить, ан
слов-тоине хватило... Выплюнул он с пол-ложки, - с висков течет, мундирчик
залоснился,с голенищ округ ног жирный прудок набегает. Залопотал он тут, как
скворец, - и слов других не нашлось:
- Что значит? Что значит? Что значит?
Ничего и не значит! Помет на полу, а птички и видом не видать.
Призадумалисьтутимузыканты,а уж на что народ дошлый. Флейтист один
мокроротый, весь,каксорочьеяйцо,веснущатый,кинулсяккеросиновой
жестянке,чтовуглустояла:пусто. А вчера полная ведь была, - вот в чем
суть!
Сталисолдатикишарить, про капельмейстера и забыли, - хочь и начальник,
совсем он ошалел с перепугу, чихал в сенях да старшему унтер-офицеру бока свои
мокрыепод тряпочку подставлял. Стали шарить. Глядь-поглядь, такие же следки,
какинабелье, только керосином смоченные, на чердак вели... Заскучали тут
многие...
Однакож,опомнилсякое-какприбалтийский судак энтот, приказание дал,
чтобы чердакдопоследнейбалкиобследовать.Музыканты,ежелиприсяга
потребует,народхрабрый:всамыйбой впереди всех с музыкой идут. Ан тут
человекспятьохотников-то набралось. Фонарь зажгли, барабанщик наган свой
противнеизвестнойнациинеприятеляизкобуры вытянул, поперли на чердак.
Тыкались,всезакаблучьядругдружкеоттоптали,- хочь бы моль для смеха
попалась.Только с дюжину пустых пивных бутылок у слухового окна нашли, - как
кеглирасставлены.Дазаместо шара чугунная бомба, что к лампе подвешивают,
рядом лежала. Ох, Ты, Господи! То-то вчерасьночьюнадголовами
гудело-перекатывалось. Потоптались музыканты, никто и слова не сказал.
Делатьнечего,-сталионизадом с лестницы спускаться, а вдогонку им
из-под дальней черной балки стерва какая-то подлым голосом огрызнулась:
- Ку-ку! Шишь съели?..
Загремели солдатики вниз, аж лестница затряслась. Доложили капельмейстеру,
бухнул он с досады в турецкий барабан колотушкой, чуть шкуру не прорвал.
- Чепуханабарабанскоммасле!Голыепотемки разве сами разговаривать
могут? Промывайте струменты, ну вас всех к подноготному дьяволу...
Обнакновеннонемец,-ивыразитьсяпо-настоящемуне умел. Поманил он
старшего:
- Займисьтут пока с ними. А я пойду переоденусь, потому я весь фотогеном
провонялся. Фитиль в меня вставить - и лампы не надо!..
* * *
Отрепертилисьсолдатикик вечеру, аж губы набрякли. Дело спешное: завтра
утречкомкполковойкомандиршев полном составе являться, сурпризный вальс
играть.Проверилиониструменты, да заместо верхнего помещения внизу их над
койками поразвешали, -прилампочкедапридневальномсукинбесне
накеросинит.
Селивкружок - кто в картишки, кто ноты подшивает, кто из черного хлеба
поросят лепит... И вдруг все враз к фортке головы повернули: из-за колодца, из
садовойчащобыневестьначем,-недудка,неокарина, не весть кто
"Лебединую прохладу" насвистывает...
Дастакимизагогулинамидаперекатцами, что капельмейстеру хочь лицо
закрыть.Он, минога, гладко сделал, будто наждачной бумагой отшлифовал, а тут
стежокза стежком золотом завивается, сам из себя звонкие ростки дает!.. Кому
ж играть? Все на местах. Экое, ведь, дело!
Пошушукалиськавалеры.Расползлисьпо углам. В сад, конечно, ни один не
сунулся,- место неладное: взамен знакомой куфарки еще такое, - тьфу, тьфу, -
облапишь,чтоиротнабок сведет... Тихо-мирно по койкам своим завалились,
подводные жуки в ушах зашуршали, - уснула команда.
Одинщеголек-флейтистуокнасидит, хозяйство свое налаживает. Утром в
экстреннойсуматохесовсемне управишься... Поясок лакированный лампадным
маслом протер, на вороненую бляху подышал, тряпочкой прошелся, - так павлиньим
глазком и прыснуло. Фуражечку встрянул, - не блин армейский, своя собственная,
-краяпирожком загнул. Соколом на голове сидит... Полосатые оплечья слюнкой
освежил. - Эх вы, Дашки-канашки, прилипай к рубашке... Оплечья энти, братцы, у
них, форсунов-музыкантов, как у селезней хохолок в хвосте. Так девушки пачками
и дуреют...
Музыканты,они, черти, фасонистые, писарям не уступят. Потому завсегда на
людях:то в городском саду в сквозном павильоне над публикой гремят, - кажный
сапогнавиду,-тонапарадныхбалах мазурку расчесывают. Михрютками в
голенищахразинутыхневылезешь,нетот табак. А ежели кой-что себе сверх
форменнойпригонкиидозволяли,-адъютант не подтягивал. Ему тоже, поди,
лестно: такую команду хочь в Париж посылай...
Обдернулся солдатик, - кажись, все. А как шаровары свои просмотрел, видит,
пуговкиподтянутьнадо,-нитка, сволочь, гнилая попалась: чуть молодецкую
выправкуразвернешь, так пуговка канарейкой вбок и летит... Прихватил он все,
какследовает,щука зубами не отгрызет. Подтяжечки новые примерил, в оконное
стеклонасебязасмотрелся:чистогенерал-фельдмаршал...Музыканты,они
ремешкаминезатягиваются,-ифорс не допущает, и для легкости воздуха в
подтяжкахспособнее:ежелибрюхопоперек круто перетянешь, долгого дыхания
тебе,особливона ходу, не хватит. Обязательно себя в штанах, как в футляре,
содержатьнадо,чтобыправильнаяперегонканотизгрудейв подвздошную
скважину шла.
Охорашиваетсяфлейтист в стекло, подтяжечками поигрывает, с сонной зевоты
рыбкойпотянулся,-анпочудилось ему тут, будто с надворной стороны серый
козелнадыбкиподымается,вокнона него во все глаза смотрит.. Прикрыл
солдатбровкиладонью,воззрился в темную ночь, так вдоль стены и метнулось
чтой-то...Даеще и фыркнуло, шершавое зелье, - по всем кустам смешок глухой
шорохом прокатился.
Непрачка ли Агашка? Голос у нее, однако, не толстый кларнет с переливом,
неточтобывбасовуюподземностьударять.И бежать ей с чего же: ты ей
гимнастерку поштопать, а она к тебе так всем арсеналом и подворачивается...
Ктож,лярва, скрозь окно подсматривал?.. Вспомнил тут музыкантик, какие
чудесавкомандеразворачивались,сжался,какмышь...Гардеробсвой на
табуреткеконвертом сложил и в теплое гнездо под собственное одеяльце чижиком
безвиннымзабился.Ишь, как в трубе корова в пустую бутылку ухает, а ведь на
дворе ветра и в пол-колебания нет... Спаси, Господи, помилуй флейтиста Данилу,
сонным неводом затяни, на заре перышком встряхни!
Остался дневальныйпосередкезастоликомодинокойкукушкой.Сидит,
бодрится, жужелицу по нотам пальцем подталкивает, чтобы правильное направление
держала.Чегожбояться:лампочкавполнуюсилу горит, вокруг земляки в
носовые фаготы дуют. Не в лесу сидит, - наплевать!
Скрозь фортку оркестр соловьиный достигает, - вот поди ж, никто не учил, а
без капельмейстера так и наяривают. Эх ты, жисть!
Притих он, прищипился, стал было носом дремливую рыбку удить, - ан слышит,
будтодверьскрипнула...Аможет,инескрипнула, - солдат во сне зубом
заскрежетал?Сераямглавдолькоекбродит-шарит,ножницы будто звякнули.
Откудатутв ночной час ножницам взяться? Таращит дневальный глаз, к земляку
накойкуприсел, - и жуть на него наплывает и ночная муть по рукам пеленает.
Вздремнул,невздремнул,-бык его знает. К ковшику подошел, в ладони себе
прыснул, глазаосвежилисталдлябодростинастоликекрепко,слово
вырезывать.
Сменилсядневальный,другойзаступил. Ан тут вскорости и солнце, словно
подсолнечник золотой, из-за сада выкатилось.
* * *
Не успел капельмейстер щеки себе поскоблить - слышит, насупротив в команде
крик-шум,старшийунтер-офицеристошнымголосоморет. Побежал немец через
дорогу, как был вмыле,вмузыкантскоепомещеньезаскочил.Хочьи
вольнонаемный начальник,скомандовалемунавстречудневальный:"Встать,
смирно!"Ктопривстал, руками за брюхо держится, а кто так на койке турецким
дураком сидит... Что такое?
Старший из угла шкандыбает, всей пятерней штаны на весу держит, лица на ем
нет.
- Ох,вашескородие...Пропалимывсеспотрохами! Как к командирше
командувести,ежелинавсехмузыкантскихштанахпуговкивседо одной
отрезаны?!. Даже пряжки на хлястиках все начисто, можно сказать, слизаны. Либо
в трубы дуть, либо штаны держать, - совместить никак невозможно!..
Началасьтут,братцы,завирушка... Ночной дневальный крестится, языка с
перепугулишился,-знакамипоказывает,чтони сном, ни духом он тому не
причинен.Даи не до дневального в таком виде, - через малое время в поход к
полковому командиру на фатеру идтить. Как быть-то?
Послалкапельмейстерутреннего дневального, - на одном ем брюки в полной
исправности были, - к командиру нестроевой роты, чтобы распорядился из чихауза
новыйкомплектспешно выдать. Припустил дневальный, а капельмейстер вдогонку
дирижирует:
- Бегичетвериком!Посторонамнесмотри...Начужой кровать рот не
раздевать... Марш, марш! Глухому попу два обеда на ужин...
Скрылсяизглаздневальный. А время идет. Обшарили на всякий случай все
сундучки, - на всю команду пять запасных пуговиц набрали, - музыканты народ не
запасливый.Пока что булавками подкололись, да это ж вещь ненадежная: духовой
струмент крепких пуговиц требует, потому натуга большая.
Стучатчасы,минутнаястрелка капельмейстера прямо по сердцу чиркает...
Слышатони-конскийтопотуворот.Недвуколка ли с шароварами вскачь
примчалась. Глядь, сам полковой адъютант на взмыленном коне во двор вкатывает,
-у него ж, братцы, музыкантская команда в непосредственном подчинении, - тут
засуетишься!..
- Почему, -кричит,-ИванРаспрокарлович,такоезапоздание?!Все
собрамшись,командирв басовом ключе выражается, с какой стати музыки нет?..
Почему у вас личность в мыле? Рапорт об отчислении подавайте, ежели служить не
умеете...
Капельмейстера аж в фальцет вдарило:
- Ох, господин адъютант! За бритого двух небритых дают... Сначала казните,
потом выслушайте.
Идоложилему,какие камуфлеты в команде происходят. Притих адъютант, -
видит, дело цинковое... А тут и двуколка со штанами подоспела. Оделась команда
в два счета и марш-маршем к командирской фатере.
Хочьисзапозданием,однаковальс"Лебединую прохладу" пронзительно
сыграли, - будто серебряныеложкивлоханкепрополоскали.Разомлела
командирша,капельмейстеруполпудовуюручкуподусысунула, музыкантов в
беседкупослала мундштуки промочить... Ежели нутро вспрыснешь, завсегда легче
дух из себя в трубу гнать.
Командирполка,между тем, нет-нет да и насупится: моментальность любил,
не приведи Бог, - а тут против расписания на двадцать минут оркестр согрешил.
Адъютантзапарадным столом, что ж ему делать, все, как есть, и доложил:
нечистую силу под арест не посадишь... И про портки со следами, и про керосин,
ипро пуговки... Заахали полковые дамы, господа офицеры осторожно удивляются,
полковой батюшка в шелковый рукав покашливает.
Акапельмейстер,судакприбалтийский,послешестой рюмки усы пирожком
вытер и с отчаянной храбростью заявляет:
- Илия, или черт... Официальный прошу панихидный молебен отслужить, а то
я за занятия не отвечаю. Ну, тут полковой батюшка его и причесал:
- Нипанихидныхмолебнов,ни молебственных панихид, Иван Карлыч, еще не
существует.Может,высочините.Ачтокасаемо черта, полагаю, что это не
евоннаяповадка. Черт бы пуговки с мясом вырезал, чтобы казенное добро до тла
изничтожить...Аэтодомовик,неиначе.Выего тихой жизни лишили, он и
озорует...Ужвыи не супротивляйтесь, - он вас доест. И молебен никакой не
поможет...Аеслижелаетедоброгосоветапослушать,попроситевы через
полковогокомандирагородскогоголову,чтобыонвам, пока ремонт идет, -
другоепомещениеподкомандуприспособил.Бараккакой-либо бесчердачный,
потому домовые в бараках не обитают...
Городскойголоватутженасупротив сидел. С капельмейстером чокнулся и
говорит:
- Ладно,рижскийбальзам...Баракятебе приспособлю. Только дай мне,
братец,прибалтийскоеслово,чтоввоскресеньевгородскомсадусверх
комплектатымне"Лебединуюпрохладу"нагромких нотах сыграешь... Тихая
музыкаменяне берет... А я уж по тебе, как помрешь, - панихидный молебен по
первому классу закажу. По рукам, что ли?
|
Разделы библиотеки