Детская электронная библиотека
Поиск по библиотеке

Популярные авторы

Популярные книги


Новости библиотеки




Главная arrow Саша Чёрный arrow Саша Черный - "Лебединая прохлада"



Саша Черный - "Лебединая прохлада"

Случайбылтакой:погорелопомещение,вкотором полковая музыкальная 
 командабыла расквартирована. Вот, стало быть, пока ремонт производился, полк 
 снялподмузыкантовукупеческойвдовыСемипаловойстарыйдом,что на 
 задворках за ее хоромами на солнце лупился. 

 Домкрепкий, просторный. Прежде в нем сам купец с семейством квартировал, 
 акак помер, вдова с отчаянной скуки себе новые хоромы взгромоздила, а старый 
 дом так и стоял без надобности, паутинкой-пылью замшился, - мышам раздолье. 

 Перевезли, значит, кавалеры свои сундучки на нестроевой двуколке, костылей 
 встенынаколотили,трубысвоипоразвешивали,-живут. Воздух, конечно, 
 затхлый, однако, как махоркой его провентилировали, - живым духом пахнуло. 

 Сутрадо вечера цельный день трубы курлычут, флейты попискивают. Потому 
 командапомимосвоейпорцииещеивгородскомсадупо вольной цене по 
 праздникамиграла.Атутещеиособливый случай привалил: капельмейстер, 
 прибалтийскийсудак,хочь человек вольнонаемный, однако по службе тянулся, - 
 вальссобственногосочинениякоднюименин полковой командирши разучивал. 
 "Лебединаяпрохлада"-наоднех тихих нотах, потому в закрытом помещении у 
 командира нельзя ж во все трубы реветь... 

 Автомдому,братцы,ещес турецкой кампании, домовик поселился, на 
 чердакесебеместо умял, стружек сосновых понатаскал - прямо перина. В новые 
 хоромынепереехал,-старыйдеревянныйдом куда способнее, что ж камень 
 своимибокамиобсушивать...Даидомовые,онивродекошек-к своему 
 стародавнему месту до того привычны, что и с кожей не оторвешь. 

 Харчбылготовый - на помойке, за банькой, завсегда либо мозговую кость, 
 либо пирога подгорелого добудет. Дворовый барбос до этих лакомств не достигал, 
 потому домовой еще с вечера помойку обшаривал, пока собачку с цепи не спущали. 

 В лунные вечера ему, красноглазому, раздолье: по пустым покоям похаживает, 
 мутнымбаскомрявкнет,-стеклаповсемконцам так и отзовутся. Либо на 
 рундучоквприхожейляжет,патлысвесит и давай по мышиному поцыкивать... 
 Набежитмышейпрорва,онимсладкийсухарикскормит, да на две партии и 
 распределит:которыемышипешком-пехота,которыенакрысахверхом - 
 кавалерия.Хлопнетпяткойо притолоку, знак подаст - пошла война. Грызутся, 
 кувыркомополшмякаются, а он, шершавый, и рад - по рундучку катается, сам 
 себя лапами по пузу барабанит. Удовольствие. 

 Зато и мышиную свою команду уж он не выдавал, ни одного кота в дом нипочем 
 недопустит.Чутькоторыймурлоиз-за ободранной доски покажет, чичас его 
 домовик кочергой по усам, кот так и вскинется. Попал шар в лузу да и выскочил. 

 Даинакрышеему,кудластому,лафа...Зимой белые шмели над трубой 
 попархивают,вставнеукупеческойвдовы красное сердечко мерцает. Тишина 
 кругомдочрезвычайности. Дальний лес в мутном молоке дремлет... Дура-ворона 
 сбокуна крышу подсядет, слепит домовой снежок да в зад ей и пальнет, - лети, 
 милая,не загащивайся!.. И летом неплохо: звезды, Божьи глаза, над кровельным 
 конькомиграют. Сопрет домовой из колодца бутылку пива. Пьет, ногой по жолобу 
 стучит.Остатки дворовому псу на башку сплеснет, не смотри, обормот, на луну, 
 недлятебя выплыла... В саду сторож у шалаша груши-опадки печет. Чуть глаза 
 заведет,домовойсвоюпорцию свистнет, с руки на руку перекинет и к себе на 
 чердак. Знатно жил, что и говорить... 

 Особливожонвеснуобожал.Черемуха округ всей крыши кольцом цветет, 
 миндальныммыломноздрилоскочет.Соловьинадмалинником гремят, звонкий 
 раскат-пересвистизсададо того грустно наплывает, что не то что домовой - 
 бревно разомлеет. Вытащит он из водосточной трубы своей работы жалейку, да как 
 начнетсоловьевподбадривать,ажпрачка Агашка на дворе на белых пальчиках 
 лебедью закружится... 

 Ивоттут нежданно-негаданно - загнали ему под самый, можно сказать, май 
 месяцшип под ноготь. Понаперло этой музыкальной солдатни во все покои, прямо 
 домтрясется. Днем не заснешь, - а когда ж и заснуть домовому, как не днем... 
 Почитайсзаригундосятчерныедудки,флейтыдотакойпронзительности 
 достигают, аж в глазах режет, басы в подкладку мычат-раскатываются. Хочь башку 
 встружкизарой, хочь паклей из-под бревна уши законопать, нипочем тишины не 
 добьешься.Маршидапольки-будтомедныекозлычерез стеклянный забор 
 скачут...Вальс"Лебединая прохлада", правда, на одном пьяном шопоте шел, да 
 чтотолку,ежеликапельмейстерчерезкаждыйтакт музыку обрывал и такими 
 прибалтийскимисловамисолдат камертонил, что домовой с тоски в трубу голову 
 засовывал. Не любят они, домовые, когда кто по-русски неправильно ругается... 

 Даиночьюнелегче было. Строевой солдат, когда он не дневалит, да на 
 постусружьем не стоит, ночью обязательно дрыхнет, а эти бессонные какие-то 
 оказались.Чутькапельмейстернасвоюфатеручерез дорогу вонзится, чуть 
 старшийунтер-офицер, сверхсрочный старичок, мундирчик с шевронами над койкой 
 повесит,сейчас - кто куда. В саду шу-шу, шу-шу: мало ли беспризорных куфарок 
 дамамок...Полковомумузыкантупослепожарного,можносказать,первая 
 вакансия.Изокон сигают, в кустах масло жмут - всех соловьев, самозабвенных 
 пташек,ксобачьейматерипоразогнали...Сиреньснопами рвут, - на пятак 
 попользуются, на рубль поломают. Ох, сволочи! 

 Нырнетдомовой,каксолнцесядет, под жимолость, к помойке своей серым 
 катышкомпроберется,анитутобида:квартирант богоданный, музыкантская 
 собачкаКларнет-пистон,всекак есть приест, - хоть мосол обглоданный после 
 неепрохладнымязыком оближи... На чердак вернется, - портки музыкантские на 
 веревкахудавленникамикачаются,портянки,хочьимытые, на лунном свете 
 кадят-преют, никакая сирень не перебьет. 

 Дажемышиитесгинули.Капельмейстер,чистоплюй,во все углы носом 
 потыкал, - приказал в мышиные щели толченого стекла насыпать. Тварь Божья ему, 
 вишь,помешала.Нуиушливсескопомвлабазсоседний, не по стеклу ж 
 танцевать.Лапкисвои - не казенные. Совсем домовому обидно стало, как своей 
 последнейкомпаниионрешился.Ишь,хлупгусиный,-намалое время до 
 лагерногосбораскомандойвтиснулся, а распорядки заводит, будто он тут и 
 помирать собрался. 

 Вылезкак-тодомовойв полночь на крышу, к трубе притулился, лунный дым 
 скрозьрешетостал сеять, а сам свою думку думает: как бы охальную команду с 
 местасжить? Не самому ж с стародавнего гнезда сниматься... Хоть дом сожги, - 
 в золе под порогом ямку выкопает, никуда не поддастся. 

 Кой-чегоипридумал. Начал он тихо, вроде "Лебединой прохлады", а дальше 
 все круче: поострей толченого стекла дело-то вышло. 



* * * 

 Утром,чутьободняло,полезбарабанщикначердак,бельишко в охапку 
 собрал, - все как есть на месте. А чуть на свет вынес, так и заверещал: 

 - Охты, гусь я яблоками! Гляньте-ка, братцы... Никак черт на нашем белье 
 трепака плясал! 

 Сбежались музыканты, - вот так постирушка. По всем порткам, рубахам жирной 
 сажейследкипонатопта-ны. Да и следки какие-то несуразные: то ли селезень с 
 медвежонкомсажу на белье месили, то ли обезьяна заморская, из трубы вылезши, 
 на передних лапках по белью краковяк танцевала... 

 Подкатился тут старший унтер-офицер, подковками затопотал: 

 - Что ж энто, до-ре-ми-фасоль вам в душу, за оказия?! Как так недоглядели? 
 Почему такое? 

 Догляди-как тут, - не часовых же к подштаникам ставить... Капельмейстер на 
 крик из своей фатеры поспешает. Скрозь очки глянул, чуть дневальному голову не 
 отгрыз.Ачтож с дневального в таком разе и спросишь, - ведь этак его и за 
 лунное затмение под винтовку ставить-то надо... 

 Ну,кой-как дело обмялось. Собралась команда в верхнем помещении. Впереди 
 флейты,занимикларнеты, у стен геликон-басы, - самые пучеглазые да усатые 
 кавалеры.Дал капельмейстер знак, чтобы, значит, "Марш-фантазию" спервоначалу 
 дляразгонумузыки.Набралисолдатики полную порцию воздуха, понатужились, 
 дунуливмундштуки,-какпрыснет из всех раструбов керосин, - так всех с 
 мордыдо подметок и окатило. А более всех капельмейстер попользовался, потому 
 он всегда перед командой, палочкой своей выкомаривает... 

 Затряссяон,раскрылбыло рот, чтоб всю команду в три тона обложить, ан 
 слов-тоине хватило... Выплюнул он с пол-ложки, - с висков течет, мундирчик 
 залоснился,с голенищ округ ног жирный прудок набегает. Залопотал он тут, как 
 скворец, - и слов других не нашлось: 

 - Что значит? Что значит? Что значит? 

 Ничего и не значит! Помет на полу, а птички и видом не видать. 

 Призадумалисьтутимузыканты,а уж на что народ дошлый. Флейтист один 
 мокроротый, весь,каксорочьеяйцо,веснущатый,кинулсяккеросиновой 
 жестянке,чтовуглустояла:пусто. А вчера полная ведь была, - вот в чем 
 суть! 

 Сталисолдатикишарить, про капельмейстера и забыли, - хочь и начальник, 
 совсем он ошалел с перепугу, чихал в сенях да старшему унтер-офицеру бока свои 
 мокрыепод тряпочку подставлял. Стали шарить. Глядь-поглядь, такие же следки, 
 какинабелье, только керосином смоченные, на чердак вели... Заскучали тут 
 многие... 

 Однакож,опомнилсякое-какприбалтийский судак энтот, приказание дал, 
 чтобы чердакдопоследнейбалкиобследовать.Музыканты,ежелиприсяга 
 потребует,народхрабрый:всамыйбой впереди всех с музыкой идут. Ан тут 
 человекспятьохотников-то набралось. Фонарь зажгли, барабанщик наган свой 
 противнеизвестнойнациинеприятеляизкобуры вытянул, поперли на чердак. 
 Тыкались,всезакаблучьядругдружкеоттоптали,- хочь бы моль для смеха 
 попалась.Только с дюжину пустых пивных бутылок у слухового окна нашли, - как 
 кеглирасставлены.Дазаместо шара чугунная бомба, что к лампе подвешивают, 
 рядом лежала. Ох, Ты, Господи! То-то вчерасьночьюнадголовами 
 гудело-перекатывалось. Потоптались музыканты, никто и слова не сказал. 

 Делатьнечего,-сталионизадом с лестницы спускаться, а вдогонку им 
 из-под дальней черной балки стерва какая-то подлым голосом огрызнулась: 

 - Ку-ку! Шишь съели?.. 

 Загремели солдатики вниз, аж лестница затряслась. Доложили капельмейстеру, 
 бухнул он с досады в турецкий барабан колотушкой, чуть шкуру не прорвал. 

 - Чепуханабарабанскоммасле!Голыепотемки разве сами разговаривать 
 могут? Промывайте струменты, ну вас всех к подноготному дьяволу... 

 Обнакновеннонемец,-ивыразитьсяпо-настоящемуне умел. Поманил он 
 старшего: 

 - Займисьтут пока с ними. А я пойду переоденусь, потому я весь фотогеном 
 провонялся. Фитиль в меня вставить - и лампы не надо!.. 



* * * 

 Отрепертилисьсолдатикик вечеру, аж губы набрякли. Дело спешное: завтра 
 утречкомкполковойкомандиршев полном составе являться, сурпризный вальс 
 играть.Проверилиониструменты, да заместо верхнего помещения внизу их над 
 койками поразвешали, -прилампочкедапридневальномсукинбесне 
 накеросинит. 

 Селивкружок - кто в картишки, кто ноты подшивает, кто из черного хлеба 
 поросят лепит... И вдруг все враз к фортке головы повернули: из-за колодца, из 
 садовойчащобыневестьначем,-недудка,неокарина, не весть кто 
 "Лебединую прохладу" насвистывает... 

 Дастакимизагогулинамидаперекатцами, что капельмейстеру хочь лицо 
 закрыть.Он, минога, гладко сделал, будто наждачной бумагой отшлифовал, а тут 
 стежокза стежком золотом завивается, сам из себя звонкие ростки дает!.. Кому 
 ж играть? Все на местах. Экое, ведь, дело! 

 Пошушукалиськавалеры.Расползлисьпо углам. В сад, конечно, ни один не 
 сунулся,- место неладное: взамен знакомой куфарки еще такое, - тьфу, тьфу, - 
 облапишь,чтоиротнабок сведет... Тихо-мирно по койкам своим завалились, 
 подводные жуки в ушах зашуршали, - уснула команда. 

 Одинщеголек-флейтистуокнасидит, хозяйство свое налаживает. Утром в 
 экстреннойсуматохесовсемне управишься... Поясок лакированный лампадным 
 маслом протер, на вороненую бляху подышал, тряпочкой прошелся, - так павлиньим 
 глазком и прыснуло. Фуражечку встрянул, - не блин армейский, своя собственная, 
 -краяпирожком загнул. Соколом на голове сидит... Полосатые оплечья слюнкой 
 освежил. - Эх вы, Дашки-канашки, прилипай к рубашке... Оплечья энти, братцы, у 
 них, форсунов-музыкантов, как у селезней хохолок в хвосте. Так девушки пачками 
 и дуреют... 

 Музыканты,они, черти, фасонистые, писарям не уступят. Потому завсегда на 
 людях:то в городском саду в сквозном павильоне над публикой гремят, - кажный 
 сапогнавиду,-тонапарадныхбалах мазурку расчесывают. Михрютками в 
 голенищахразинутыхневылезешь,нетот табак. А ежели кой-что себе сверх 
 форменнойпригонкиидозволяли,-адъютант не подтягивал. Ему тоже, поди, 
 лестно: такую команду хочь в Париж посылай... 

 Обдернулся солдатик, - кажись, все. А как шаровары свои просмотрел, видит, 
 пуговкиподтянутьнадо,-нитка, сволочь, гнилая попалась: чуть молодецкую 
 выправкуразвернешь, так пуговка канарейкой вбок и летит... Прихватил он все, 
 какследовает,щука зубами не отгрызет. Подтяжечки новые примерил, в оконное 
 стеклонасебязасмотрелся:чистогенерал-фельдмаршал...Музыканты,они 
 ремешкаминезатягиваются,-ифорс не допущает, и для легкости воздуха в 
 подтяжкахспособнее:ежелибрюхопоперек круто перетянешь, долгого дыхания 
 тебе,особливона ходу, не хватит. Обязательно себя в штанах, как в футляре, 
 содержатьнадо,чтобыправильнаяперегонканотизгрудейв подвздошную 
 скважину шла. 

 Охорашиваетсяфлейтист в стекло, подтяжечками поигрывает, с сонной зевоты 
 рыбкойпотянулся,-анпочудилось ему тут, будто с надворной стороны серый 
 козелнадыбкиподымается,вокнона него во все глаза смотрит.. Прикрыл 
 солдатбровкиладонью,воззрился в темную ночь, так вдоль стены и метнулось 
 чтой-то...Даеще и фыркнуло, шершавое зелье, - по всем кустам смешок глухой 
 шорохом прокатился. 

 Непрачка ли Агашка? Голос у нее, однако, не толстый кларнет с переливом, 
 неточтобывбасовуюподземностьударять.И бежать ей с чего же: ты ей 
 гимнастерку поштопать, а она к тебе так всем арсеналом и подворачивается... 

 Ктож,лярва, скрозь окно подсматривал?.. Вспомнил тут музыкантик, какие 
 чудесавкомандеразворачивались,сжался,какмышь...Гардеробсвой на 
 табуреткеконвертом сложил и в теплое гнездо под собственное одеяльце чижиком 
 безвиннымзабился.Ишь, как в трубе корова в пустую бутылку ухает, а ведь на 
 дворе ветра и в пол-колебания нет... Спаси, Господи, помилуй флейтиста Данилу, 
 сонным неводом затяни, на заре перышком встряхни! 

 Остался дневальныйпосередкезастоликомодинокойкукушкой.Сидит, 
 бодрится, жужелицу по нотам пальцем подталкивает, чтобы правильное направление 
 держала.Чегожбояться:лампочкавполнуюсилу горит, вокруг земляки в 
 носовые фаготы дуют. Не в лесу сидит, - наплевать! 

 Скрозь фортку оркестр соловьиный достигает, - вот поди ж, никто не учил, а 
 без капельмейстера так и наяривают. Эх ты, жисть! 

 Притих он, прищипился, стал было носом дремливую рыбку удить, - ан слышит, 
 будтодверьскрипнула...Аможет,инескрипнула, - солдат во сне зубом 
 заскрежетал?Сераямглавдолькоекбродит-шарит,ножницы будто звякнули. 
 Откудатутв ночной час ножницам взяться? Таращит дневальный глаз, к земляку 
 накойкуприсел, - и жуть на него наплывает и ночная муть по рукам пеленает. 
 Вздремнул,невздремнул,-бык его знает. К ковшику подошел, в ладони себе 
 прыснул, глазаосвежилисталдлябодростинастоликекрепко,слово 
 вырезывать. 

 Сменилсядневальный,другойзаступил. Ан тут вскорости и солнце, словно 
 подсолнечник золотой, из-за сада выкатилось. 



* * * 

 Не успел капельмейстер щеки себе поскоблить - слышит, насупротив в команде 
 крик-шум,старшийунтер-офицеристошнымголосоморет. Побежал немец через 
 дорогу, как был вмыле,вмузыкантскоепомещеньезаскочил.Хочьи 
 вольнонаемный начальник,скомандовалемунавстречудневальный:"Встать, 
 смирно!"Ктопривстал, руками за брюхо держится, а кто так на койке турецким 
 дураком сидит... Что такое? 

 Старший из угла шкандыбает, всей пятерней штаны на весу держит, лица на ем 
 нет. 

 - Ох,вашескородие...Пропалимывсеспотрохами! Как к командирше 
 командувести,ежелинавсехмузыкантскихштанахпуговкивседо одной 
 отрезаны?!. Даже пряжки на хлястиках все начисто, можно сказать, слизаны. Либо 
 в трубы дуть, либо штаны держать, - совместить никак невозможно!.. 

 Началасьтут,братцы,завирушка... Ночной дневальный крестится, языка с 
 перепугулишился,-знакамипоказывает,чтони сном, ни духом он тому не 
 причинен.Даи не до дневального в таком виде, - через малое время в поход к 
 полковому командиру на фатеру идтить. Как быть-то? 

 Послалкапельмейстерутреннего дневального, - на одном ем брюки в полной 
 исправности были, - к командиру нестроевой роты, чтобы распорядился из чихауза 
 новыйкомплектспешно выдать. Припустил дневальный, а капельмейстер вдогонку 
 дирижирует: 

 - Бегичетвериком!Посторонамнесмотри...Начужой кровать рот не 
 раздевать... Марш, марш! Глухому попу два обеда на ужин... 

 Скрылсяизглаздневальный. А время идет. Обшарили на всякий случай все 
 сундучки, - на всю команду пять запасных пуговиц набрали, - музыканты народ не 
 запасливый.Пока что булавками подкололись, да это ж вещь ненадежная: духовой 
 струмент крепких пуговиц требует, потому натуга большая. 

 Стучатчасы,минутнаястрелка капельмейстера прямо по сердцу чиркает... 
 Слышатони-конскийтопотуворот.Недвуколка ли с шароварами вскачь 
 примчалась. Глядь, сам полковой адъютант на взмыленном коне во двор вкатывает, 
 -у него ж, братцы, музыкантская команда в непосредственном подчинении, - тут 
 засуетишься!.. 

 - Почему, -кричит,-ИванРаспрокарлович,такоезапоздание?!Все 
 собрамшись,командирв басовом ключе выражается, с какой стати музыки нет?.. 
 Почему у вас личность в мыле? Рапорт об отчислении подавайте, ежели служить не 
 умеете... 

 Капельмейстера аж в фальцет вдарило: 

 - Ох, господин адъютант! За бритого двух небритых дают... Сначала казните, 
 потом выслушайте. 

 Идоложилему,какие камуфлеты в команде происходят. Притих адъютант, - 
 видит, дело цинковое... А тут и двуколка со штанами подоспела. Оделась команда 
 в два счета и марш-маршем к командирской фатере. 

 Хочьисзапозданием,однаковальс"Лебединую прохладу" пронзительно 
 сыграли, - будто серебряныеложкивлоханкепрополоскали.Разомлела 
 командирша,капельмейстеруполпудовуюручкуподусысунула, музыкантов в 
 беседкупослала мундштуки промочить... Ежели нутро вспрыснешь, завсегда легче 
 дух из себя в трубу гнать. 

 Командирполка,между тем, нет-нет да и насупится: моментальность любил, 
 не приведи Бог, - а тут против расписания на двадцать минут оркестр согрешил. 

 Адъютантзапарадным столом, что ж ему делать, все, как есть, и доложил: 
 нечистую силу под арест не посадишь... И про портки со следами, и про керосин, 
 ипро пуговки... Заахали полковые дамы, господа офицеры осторожно удивляются, 
 полковой батюшка в шелковый рукав покашливает. 

 Акапельмейстер,судакприбалтийский,послешестой рюмки усы пирожком 
 вытер и с отчаянной храбростью заявляет: 

 - Илия, или черт... Официальный прошу панихидный молебен отслужить, а то 
 я за занятия не отвечаю. Ну, тут полковой батюшка его и причесал: 

 - Нипанихидныхмолебнов,ни молебственных панихид, Иван Карлыч, еще не 
 существует.Может,высочините.Ачтокасаемо черта, полагаю, что это не 
 евоннаяповадка. Черт бы пуговки с мясом вырезал, чтобы казенное добро до тла 
 изничтожить...Аэтодомовик,неиначе.Выего тихой жизни лишили, он и 
 озорует...Ужвыи не супротивляйтесь, - он вас доест. И молебен никакой не 
 поможет...Аеслижелаетедоброгосоветапослушать,попроситевы через 
 полковогокомандирагородскогоголову,чтобыонвам, пока ремонт идет, - 
 другоепомещениеподкомандуприспособил.Бараккакой-либо бесчердачный, 
 потому домовые в бараках не обитают... 

 Городскойголоватутженасупротив сидел. С капельмейстером чокнулся и 
 говорит: 

 - Ладно,рижскийбальзам...Баракятебе приспособлю. Только дай мне, 
 братец,прибалтийскоеслово,чтоввоскресеньевгородскомсадусверх 
 комплектатымне"Лебединуюпрохладу"нагромких нотах сыграешь... Тихая 
 музыкаменяне берет... А я уж по тебе, как помрешь, - панихидный молебен по 
 первому классу закажу. По рукам, что ли?

			
 

© 2007-2009 Deti-Book.info – электронная Интернет-библиотека детской литературы, в коллекции которой собраны рассказы, стихи, сказки народов мира, русских и зарубежных авторов, детские детективы, фантастика и фэнтези.
Эта электронная библиотека создана на некоммерческой основе, все книги взяты из открытых источников, предназначены только для ознакомления и не должны использоваться в коммерческих целях.
Автор проекта: admin@deti-book.info