Комучто, а нашему батальонному первое дело - тиатры крутить. Как из году
в год повелось, благословил полковой командир на масленую представлять. Прочих
солдатзавидкиберут,ау нас в первом батальоне лафа. Потому батальонный,
подполковникСнегирев,начальникбылсамбицией:чтоб всех
ахтеров-плотников-плясуновтолькоизегопервыхчетырех рот и набирали. А
прочие - смотри-любуйся, в чужой котел не суйся.
Само-собой,ктов список попал, послабление занятий. Взводный уж тебя на
ружейныхприемахнезасушит,пальчики коротки. И вопче жизнь свежая, будто
вольного духу хлебнешь. Лимонад-фиалка!..
* * *
Словомсказать,столовыйбараквесьвельнике,лампы-молниигорят,
передние скамьи коврами крыты, со всех офицерских квартир понашарпали. Впереди
полковыебарыни да господа офицеры. Бригадный генерал с полковым командиром в
малиновыхкреслах темляки покусывают. А за скамьями - солдатское море, голова
к голове, как арбузы на ярмарке. Глаза блестят, носами посапывают - интересно.
Ана помосте - кипит... Вольноопределяющий - подсказчик из собачьей будки
- шипит-поддает. Даиподдаетдляпроформы,потомуролькиназубок
раздраконены,ажсамбатальонныйудивлялся."Ах, - говорит, - и сволочи у
меня, лучше и быть нельзя".
Все,самособой,ввольномплатье: кто барином в крахмале, кто купцом
пузастым,ктоуслужающимполовым-шестеркой.Бабьиролькитожевсесвои
сполняли. Прямо удивления достойно... Другой обалдуй в роте последний человек,
самсебена копыта наступает, сборку-разборку винтовки, год с ним отделенный
бьется,-нисместа.А тут так райским перышком и летает, - ручку в бок,
бровь в потолок, откуль взялось...
Авсехчаще вестовой батальонного командира, Алешка Гусаков, разделывал.
Барынькупредставлял,котораясама себя не понимала: то ли ей хрену с медом
хочется,толивмонастырьидти.То к одному, то к другому тулится, мужа
своего,надо быть, для поднятия супружеской любви, дразнила... Мужчины за ей,
конечно,каксибирскиекоты,тактабуном и ходят. Ей что ж?.. Пожевать да
выплюнуть?Плечикомпередернет,слово с поднамеком бросит, аж весь барак от
хохотатрясется.Бригадный генерал слезы батистом утирает, полковой командир
ручкойотмахивается,батальонныйужисмехулишился- только хрюкает. А
адъютантполковойстолбомвсталивсевзадоборачивается, солдатам знак
подает:
- Тише вы, дуботолки, из-за вас никакой словесности не слышно!
Чистаякамедь!..Какразвязка-торазвязалась, - барин в густых дураках
оказался, на коленки пал. А Алешка Гусаков в бюстах себе рюшку поправляет, сам
впубликуподмигивает,-прямокполковомукомандирурыло поворотил, -
смелый-токакой,сукинкот... Расхлебали, стало быть, всю кашу, занавеску с
обеих сторон стянули, - плеск, грохот, полное удовольствие.
Ну,тутбатальонныйпо-за-сценупродрался,Алешкувсвекольную щеку
чмокнул, руками развел:
- Эх,Алешка! Был бы ты, как следует, бабой, чичас бы тебя на свой счет в
Питербургнаимператорскийтиатротправил...Вчервонцахбы купался. Не
повезло тебе, ироду, родители подгадили...
* * *
Камедьотваляли,вертисментпошел.Кажный,какумеет,своевертит.
Солдатикодинна балалайке "Коль славен" сыграл до того ладно, будто мотылек
поневидимойцитрекрылом прошелестел. Барабанщик Бородулин дрессированного
кота первойротыпоказывал:колбаскуемупередносомположил,акот
отворачивается,-благородствосвоедоказывает.А как Бородулин в барабан
грянул,котколбаскуподсебяиподраскатнуюдробьвсе ее как есть с
веревочкойслопал.Опослянаигрушечногоконькавлез, Бородулин перед им
церемониальныймаршпечатает,акотлапкойпоусамсебя мажет, - парад
принимает. Так все и легли!..
Междупрочим,иАлешка Гусаков номер свой показал: как сонной барыне за
пазуху мышь попала... Полковница наша в первом ряде так киселем и разливается,
толькогрудкурукойпридерживает...Кнопки на ней все напрочь отлетели, до
того номер завлекательный был.
Потом то да се, - хором спели с присвистом:
"Отчего у вас, Авдотья,
Одеяльце в табачке?"
ГусаковзаАвдотьюневинным фальшцетом отвечает. Хор ему поперек другой
вопрос ставит, а он и еще погуще...
С припеком!
Батальонныйтолькозаголовухватается,а которые барыни, - ничего, в
полрукава закрываются, одначе, не уходят...
Кончилось представление. Господа офицеры с барыньками в собрание повзводно
тронулись,окончательновечер пополировать. Гусаков Алешка земляков, которые
уж очень руками распространялись, пораспихал. "Не мыльтесь, братцы, бриться не
будете!" И, дамской сбруи не сменивши, узелок с военной шкуркой подмышку, да и
ксебе.Батальонныйевонный через три квартала жил, - дома, не торопясь, из
юбок вылезать способней...
* * *
ВылетелАлешказаворота,подолковшиком подобрал, дует. Снежок белым
дымомглазапушит,надзабором кусты в инее, как купчихи в бане расселись.
Сбил Гусаковсдождевойкадкикаблучкомсосульку,чтобыжарутолить.
Сосет-похрустывает, снег под ним так ласточкой и чирикает.
Глядь,из-за мутного угла наперерез - разлихой корнет: прибор серебряный,
фуражечкасиняясбелым,шинелька крыльями вдоль разреза так и взлетает...
Откельтакой соболь в городе взялся? Отпускной, что ли? И сладкой водочкой от
него по всему переулку полыхает.
Разлетшагов мухобойный, - раскатывает его на крутом ходу, будто черт его
оседлал,-а между прочим, и не так уж слизко. Врезался он в Алешку, ручку к
бровям поднес, честь отдал.
- Виноват. Напоролся!.. Куда ж это вы, Хризантема Агафьевна, так поздно? И
как это вас мамаша-папаша в такой час одну в невинном виде отпущают?
Ну, Алешка не сробел, в защитном дамском виде ему что ж!..
- Ачто,-грит, - мне папаша с мамашей могут воспретить? Я натуральная
сирота. А припоздала по случаю тиатра... И насчет тальмы не распространяйтесь,
мои пульсы не для вас бьются!..
Корнет, само собой, еще пуще взыграл.
- Ах,ландышпунцовый!Даячтоже?Сиротувсякий военный защищать
обязан... Грудью за вас лягу!
Алешка, тут, конечно, поломался:
- Мне, сударь, ваша грудь ни к чему. У меня и своя не плохая...
- Ах, Боже ж мой... Да я ж понимаю! А где, например, ваш дом?
- За дырявым мостом, под Лысой горой, у лешего под пятой.
- Скажи, пожалуйста... В самый раз по дороге.
И припустил за Алешкой цесарским петухом, аж шпоры свистят.
ВидитАлешка-деломат!Обернулонвокруг руки юбку, да и деру. До
калитки своей добежал, к крыльцу бросился, только ключ повернул, глядь, корнет
за плечами... Иного вино с ножек валит, а его, вишь ты, как окрылило.
Испугался солдат, плечом деликатно дверь придерживает,
- Уходите,ваше благородие, от греха. Дядя мой в баню ушедши. С минуты на
минуту вернется, он с нас головы поснимает.
- Ничего!Старички,онидолгопарятся.Анасчет головы не извольте
тревожиться, она у меня крепко привинчена. Да и вашу придержим.
И в дверь, как штопор, взвинтился. Шинельку на пол. За Алешку уцепился, да
кбатальонномув кабинетный угол дорогим званным гостем, как галка в квашню,
ввалился.ВыскользнулунегоАлешкаиз-подруки. Стоит, зубками лязгает.
Налетелс мылом на полотенце... А что сделаешь? Хоть и в дамском виде, однако
простой солдат, - корнета коленом под пуговку в сугроб не выкатишь...
Сидиткорнетнадиване,разомлел в тепле, пух на губе щиплет, все мимо
попадает.Апотом, черт вяленый, разоблакаться стал: сапожки ножкой об ножку
снял, мундир на ковер шмякнул...
Гостиницусебенашел.Сиротскийдомдлямимопроходящих...Шпингалет
пролетный! И все Алешку ручкой приманивает:
- Виноват,Хризантема Агафьевна, встать затрудняюсь. А вы б со мной рядом
присели. На всякий случай... У меня с вами разговор миловидный будет...
ПятитсяАлешка задом к двери, будто кот от гадюки, за портьерку нырнул, -
ина куфню. Дверь на крючок застебнул, юбку через голову, - будь она неладна.
Излифчикакое-каквылез,рукав с буфером вырвал, с морды женскую прелесть
керосиновойтряпочкойсмыл,забралсяподказенноеодеяльцеитрясется.
"Пронеси,Господи,корнета,а за мной не пропадет! Нипочем дверь не открою,
хочь головой бейся!" Да для верности скочил на голый пол и шваброй, как колом,
дверь под ручку подпер.
Акорнетпокачалсяна спружинах, телескопы выпучил, муть в ем играет, в
головевсепотрохаперепутались.Сирота-тоэта куда подевалась? Курочка в
сережках... Поди, плечики пошла надушить, дело женское.
Глянулонвуголок, - видит на турецком столике чуть початая полбутылки
шустовскогоконьяку... С колокольчиком. Потянулся к ей корнет, как младенец к
соске.Вытерслюнку,припалкгорлышку."Клю-клю-клю"...Теплов кишки
ароматнымкипяткомвступило,- каки уж там девушки! Да и давнешний заряд не
малый был.
Снежокпостеклу шуршит. Барышня, поди, ножки моет, - дело женское. Ну и
хрен, думает, с ней... И не таких взнуздывали!
Бурку подполковничью на себя по самое темя натянул, ножками посучил. Будто
вконьячнойбочкечертиперекатывают.Так и заснул под колыбельный ветер,
словномышьвзаячьемрукаве.Жернов-каменьтяжелый, а пьяный сон и того
навалистей.
* * *
Накрыльцекалошки-ботикискрипят.Ворчитбатальонный, ключом в дырку
попастьне может. Однако, добился. Не любит зря середь ночи денщика будить...
Да и без того Алешка сегодня в тиатре упарился.
Ввалилсявдверь,впальцы подышал. Видит, из кабинет-покоя свет ясной
дорожкойстелется: Алешка, стало быть, ангел-хранитель, постель стлал - лампу
оставил.
И храп этакий оттудова заливистый; должно, ветер в трубе играет.
Ступил подполковник Снегирев на порог, глаза протер - отшатнулся... Что за
дышло!Поперек пола офицерский драгунский мундир, ручки изогнувши, серебряным
погономблещет,сапожки лаковые в шпорках, как пьяные щенки валяются... А на
отомане,под евонной буркой, живое тело урчит... Кто такой? По какому случаю?
Сродниковвкавалерииу батальонного отродясь не было... Что за гусь скрозь
трубу в полночь ввалился?
Поднял он тишком край бурки, - личико неизвестное.
Анакорнета свежим духом пахнуло, - потянулся он, суставами хрустнул и,
глаз не продирая, с сонным удовольствием говорит:
- Пришли,душечка?Нучтож,ложитесьрядом,аяещес полчасика
похраплю...
Но тут батальонный загремел:
- Какая-такаяявамдушечка?По какому-такому праву вы, корнет, на мой
холостой диван с неба упали, и почему я с вами рядом спать должен? Потрудитесь
встать по службе и короткий ответ дать!
Да бурку с него на пол.
Корнет,самособой,оттрубногогласадаот ночной прохлады вскочил
репкой,зенькивытаращил...Равновесиепоймал,ручкипошвам, и хриплым
голосом в одних носках выражает:
- Извините за ради Бога, господин полковник, вы, стало быть, ейный дядя?
- Комуя,псуподхвост,дядя?..Ежеливы,корнет,из сумасшедшей
амбулаториисиганули,такя,слава Создателю, подполковник Снегирев еще по
потолкупяткамине хожу! Кто вы такой есть, и почему я вас под своей буркой,
как подброшенного младенца нашел?
Зарумянился корнет; однако, вылезать-то из невода надо.
- Кплемянницевашей я точно подкатился. Однако будьте без сумления. Все
честь честью! Потому как на вокзале, по случаю заносов, застрял, - сразу к вам
ввалившисьна отомане и заснул. А насчет намерений ничего у меня не было. Они
девушки хладнокровные даже до невозможности.
Рассвирепел тут батальонный, крючок на воротничке сорвал:
- Давы,что ж это, корнет, со мной в чехарду играете?.. Отродясь у меня
племянницынебыло. Я человек вдовый и над собой таких надсмешек не дозволю!
Да, может быть, вы и не корнет, а, извините, жулик маскарадный? Да я чичас всю
вашусбрую запру, а вас к воинскому начальнику на рассвете в одних прохладных
рейтузах отправлю... Эй, Алешка!..
Почернелгостьзалетныйв лице, ан тут не взовьешься. Потерял голову. -
поиграл желвачком. Однако, сообразил: из тылового кармана билет свой отпускной
вынул.Так,мол, и так, - занапрасно позорить изволите. А насчет племянницы,
Богейсудья.Либо я перепил, либо недопил, - наваждение такое вышло, что и
сам начальник главного штаба карандаш пососет.
Повертел батальонный офицерскую бумажку вруках,языкомцокнул,
засовестился:
- Прошупокорно меня извинить. Я человек полнокровный, да и случай больно
ужсверхштатный.Может,Алешкавэнтомразе узелок развяжет. Эй, Алешка!
Горниста за тобой спосылать, что ли?
* * *
Является,сталобыть,Алешка. В темном углу у портьерки стал, шароварки
оправил, руки по швам, стрункой. Батальонный ему форменный допрос делает:
- Дома был все время?
- Так точно. На куфне, вас дожидавшись, у столика всхрапнул.
- Рожа у тебя почему в саже?
- Самоварчикдлявашего высокородия ставил... В трубу дул, а оттедова от
напряжения воздуха сажа в морду летит. Куда ж ей деваться?
- Ладно, не расписывай. Господина корнета видишь?
- Так точно.
- Хорошо видишь? Возьми глаза в зубки.
- Явственнообозначается.Мундирихнийисапожки на ковре лежат, а их
благородие отдельно стоять изволят. Прикажете подобрать?
- Не лезь, рукосуй, пока не спрашивают! Как их благородие к нам попал?
- Вгостисвашим высокородием, надо полагать, явились. Чайку с лимоном
прикажете на две персоны, либо каклетки со сладким горошком разогреть?
- Погодигреть,какбыятебя сам не взгрел... А вот я тебе расскажу.
Дверь я ключом сам открыл, - была на запоре. Понял?
- Так точно. Сам на два поворота замкнул. Замок у нас знаменитый.
- Так-с...Взошелвкабинет,ануменя на отоманке под буркой теплый
корнетхрапит.Вон они-с. Что ты на это скажешь? В замочную дырку он пролез,
что ли?
- Никакнет.Замочнуюдыркуязавсегда с унутренней стороны бляшечкой
прикрываю...
Усмехнулсябатальонный,даикорнетповеселел,- сел на стул сапожки
натягивать. Ишь какой, мол, солдат аккуратный.
- Так-так.Мозговатты,Алешка,даия не на глине замешан. Каким же
манером, еловая твоя голова, корнет к нам попал? Тут, брат, не замком, - чудом
здесь пахнет.
- Немогузнать!Насчетчудес полковой батюшка больше меня понимают. А
только дозвольте разъяснение сделать...
- Говори. Ежели дельное скажешь, полтинник на пропой дам.
- Весной,вашескородие,случайбыл:полковой капельмейстер по случаю
полнолуния на крыше у городского головы очутились. Изволите помнить?
- Ну-с?
- Снялиих честь-честью. Пожарные солдаты трехколенную лестницу привезли.
Доктор полковой разъяснение сделал, будто это у них вроде лунного помрачнения.
Лунный свет в них играл...
- Ну-с?
- Может, и их благородию таким же манером паморки забило...
Посмотрелбатальонныйнакорнета,корнетнабатальонного,обавраз
рассмеялись.
- Ну,этоты, ангел, - говорит корнет, - моей гнедой кобыле рассказывай!
Какое же теперь полнолуние, луны и на полмизинца нынче нет.
- Даможет,ваше благородие, в вас это с запрошлой луны действует? Вроде
лунного запоя...
Махнул батальонный рукой:
- Заткнись, Алешка! Не то что полтинника, гривенника ты не стоишь. Посадил
коровунаястреба,азачем - неизвестно... Тащи-ка сюда каклеты. У меня от
вашихчудесаппетит, как у новорожденного. Да и гость богоданный от волнения
чувств пожует. Прошу покорно!..
ТронулсяАлешкалегкимжаворонком:пронесло,славаТебе,Господи. А
батальонный ему в затылок:
- Стой!Ачегоэтоты,шут, между прочим, все хрипишь? Голос у тебя в
другую личность ударяет...
- Виноват,ваше скородие. Надо полагать, как в самовар дул, жилку себе от
старания надсадил... Папироски на подоконнике, не извольте искать.
Да поскорее от греха на два шага назад и за дверь.
* * *
Сидят, закусывают. Снежок по стеклушуршит,каклеткинавилках
покачиваются.Пожевалбатальонный, к коньяковой бутылке руку потянул: гнездо
цело, да птичка улетела...
- Однако...Издоровы энти лунатики пить-то! Чокнуться даже нечем. Да вы
будьтебезсумления,пехотанебеззапаса...Эй,Алешка,гони-ка сюда
зверобой, в сенях на полке стоит. Сурьезная водочка!.. А между прочим, корнет,
здорововы,надобыть,дроздазашибли, допрежь того как в лунном виде под
бурку мою попали. Ась?
- Так точно! По случаю заносов, на вокзале флакона два-три пристроил.
- Конечно! Чего же их жалеть... А за племянницей неизвестного дяди полевым
галопом изволили все ж таки дуть? Я по службе вас старше... Сам кобелял в свое
время. Валите!..
- Так точно! Был грех.
- А в чем она, племянница, одевши-то была?
- Вчернойтальме. А может, и в белой. Снег в глаза бил и я, признаться,
нараскатахоченьзаносился...Вотплаточек запомнил: в павлиньих узорах,
округ головы зеленые махры...
Затопоталбатальонныйкаблуками,глазкизалучились, по коленке корнета
хлопнул.
- Такиесть.Этожвы за племянницей нашего старшего врача лупили. В
театреонанакамедь смотрела... Через дом от нас живет. Ах, корнет-пистон,
комар тебя забодай! Ну и хват! Ан потом снежком ее занесло, ветром сдуло, а вы
в мою калитку с двух бортов с разлета и попали... Ловко!.. Эй, Алешка!.. Что ж
зверобой? Протодиакона за тобой спосылать, что ли?
ААлешказа портьеркой задержался, разговор ихний слушавши. Спервоначалу
таквесь сосулькой и заледенел, а потом видит, какой натуральный поворот делу
даден,- взошел бесстрашно, рюмками звякнул. Встал перед ими - душа на ладони
- и дополнение светлым голосом сделал:
- Запамятовал,вашескородие,виноват. Как за дровами в самую полночь в
сарайчик отлучился - черный ход на самую малость у меня был не замкнут. Может,
вэтусамуюдистанциюих благородие к нам в лунном виде и грохнули. Больше
неоткуда, потому чердак у нас изнутри замазан. Таракан, и тот не пролезет.
Объяснилчистосердечно,батальонныйокончательноповеселел,- военный
начальникточностьлюбит,ането, чтоб на чудесном помеле корнеты скрозь
штукатурныйпотолок под бурку вваливались. Отпустил он Алешку сны досыпать, а
сам по пятой зверобой-рюмке невинный вопрос задает:
- Ну,чтож,сынок,пондравиласьтебедокторская племянница? Лимон с
гвоздикой!
- Такточно!сужетприятный,даскрючкасорвалось...Рукутолько
нацелился поцеловать, - чуть зубов не лишился. Огонь девка!
Батальонный так и покатился.
- Эхты,вьюношскоропалительный!Даонаж горбунья! В градусах да в
снежной завирушке ты и не разглядел... Ручку? Ее ж потому одну домой доктор из
тиатра отпустил, что все ее в городе знают... Кто ж на такую вилковатую березу
окромя мухобойного залетного корнета и польстится?
Насупилсякорнет,губущиплет.Досада!..Даскорейза шестую рюмку.
Зверобой конфуз осаживает, известно.
Поднялтутбатальонныйголову:ишькак в сенях ветер скворчит. Скрозь
портьеркуемуневдомек,что не в ветре тут суть, а энто Алешка, гнус, морду
себебашлыкомзатыкает...Смехегоразбирает-вот-вот по всем суставам
взорвется!..
|
Разделы библиотеки